Второе племя (старое) ===================== Люди всегда вглядывались в звёзды в надежде найти собратьев по разуму. Кто-то говорил, что искать нужно в глубинах океана. Но на самом деле правда скрывалась в недрах суровой российской тайги. И в этот раз человек оказался высокоразвитым пришельцем, непреднамеренно вторгшимся в чужой мир. Волки, пускай и не стали на две ноги, и не подчинили огонь, образовали общество и культуру с тысячелетними корнями. Пилот рухнувшего самолёта вышел с ними в контакт, начав постигать чужой мир, а в итоге и показал им собственный. На его долю и долю его товарища выпадет множество испытаний. ## Cessna 172 с регистрационным номером K-5382 Cessna 172 – самолёт, выпущенный в 1955 году, но её модификации производятся и по сей день. Настоящий автомат калашникова в одномоторной авиации: дешёвый, простой и надёжный. Потолок цессны составляет 3 тысячи метров, а максимальная дальность полёта – 1250 км при вместимости баков в 210 л, но ничто не мешает поставить дополнительный бак на 55 литров в салон и поднять дальность до 1524 км. Именно столько составляет кратчайшее расстояние от портового города Тикси до Норильска по воздуху. Из Норильска пилот бы полетел в Усинск (1338 км), а уже оттуда в родной Санкт-Петербург (вновь 1526 км). Никита только что высадил в порту экологов – Ибрагима Ульяновича и Юлию Темерьян, что оценивали антропогенное влияние на умирающую морскую экосистему – и лёг на обратный курс. Пилот провёл четырнадцать с половиной часов в воздухе, не считая дневной передышки в Усинске, с образованными и интеллигентными людьми, чьё общество доставило ему удовольствие. За билет с них много не брал – в цену входит себестоимость обслуживания самолёта, стоянка в аэропортах и топливо с учётом того, что попутчика на обратном пути найти не удастся. Никита свою машину любил всем сердцем, как собственную жизнь – относился к цессне соответственно и знал её нутро до каждой царапинки, и, разумеется, подготовил её к стрессовым условиям дальнего перелёта. Автомеханики, однако, любили цессну и жизнь Никиты не так сильно, а потому продали ему списанное военное масло неизвестного происхождения. И вспомнил бы наш пилот их «особо добрым» словом уже в аэропорту Левашово у знакомых механиков, но масло оказалось хуже, чем предполагали продавцы. Стальная стружка забила двигатель, от чего он просто взял и заглох в полёте. Пилот, на собственное удивление, с невозмутимым лицом подёргал стартер, но ничего не произошло. Ну, это сначала не произошло, а через минуту послышался глухой, но недобрый хлопок. Никита не мог знать всех подробностей, но в двигатель попал жидкий бензин, который тут же испарился и разгерметизировал топливную систему. Детанировав, он сжёг всё, что можно было сжечь, включая изоляцию проводки, из-за чего произошло короткое замыкание и контроллер батареи ушёл в защиту. Весь кислород в инженерном отсеке выгорел, а пилот моментально перекрыл подачу топлива, поэтому настоящего возгорания не произошло. Все экраны погасли. Никита остался с тремя проблемами. Во-первых, от перепада напряжения бортовой компьютер ушёл в небытие. И хотя аналоговые приборы продолжали работать как ни в чём не бывало, а пилот превосходно знал, как с их помощи посадить самолёт, компьютер управлял всеми электроприводами. Иначе говоря, с потерей электропитания цессна стала неуправляемой. Во-вторых, вместе с компьютером сгорела и коммуникация – ни рация, ни транспондер, ни спутниковый терминал не работали. Без них невозможно сообщить свой курс и координаты и, соответственно, получить помощь. Вся надежда на аэропорт Хатанга, который может обнаружить на своих радарах аномалию, которая не имеет транспондера и не выходит на связь, и догадаться о неладном. В голове пилота проскачила чёрная шутка, что военные могут посчитать аномалию неопознанным БПЛА и собьют её, но шутка вызвала лишь смешок – согласитесь, в сложившейся ситуации это не так уж и плохо. Третья проблема оказалась самой серьёзной: с учётом вертикальной скорости и курса, самолёт упадёт в горы, что равносильно мгновенной смерти. Цессна неприменно упадёт, но когда и где именно это произойдёт зависит от вертикальной скорости. С учётом всех показателей, у Никиты приблизительно пятнадцать минут, пока он не достигнет поверхности. «Протянуть ещё десять километров, и можно падать. Лишь бы протянуть десять километров!» – повторял пилот, думая, как можно снизить вертикальную скорость. Самолёт держат подъёмные силы, которые противостоят силе тяготения. Подъёмная сила рождается набегающим потоком воздуха, но горизонтальная скорость неумолимо падает – ещё никогда в жизни Никите не был так приятен шелест ветра! В то же время вредоносная сила тяжести тем выше, чем больше масса судна. А что самое ненужное в данной ситуации? Сейчас цессна весила примерно 800 кг, топлива из которых 107 кг, или примерно восьмая часть от всей массы. Более того – при аварийной посадке бак может повредиться и вызвать возгорание, поэтому избавиться от топлива вдвойне необходимо. Съёмный бак находится на уровне двигателя в грузовом отсеке в хвосте, и топливо не может течь самотёком – вместо этого его нагнетает в топливную систему помпа. Выходит, вылить из бака топливо через трубку не удастся. А его, наполненного почти до краёв, ни в дверное окно, ни через люк грузового отсека не сбросить. Поэтому пусть и дальше лежит, крепко стянутый транспортировочной сетью, и смещает центр тяжести назад, чтобы при падении в ворваться в землю носом. В нём, к тому же, не более 31 кг топлива. Каждый пилот легкомоторного самолёта знаком с проблемой, чуждой автолюбителям – вода. В бак машины она обычно не попадает, но в бак цессны может вместе с влажностью воздуха или как-нибудь ещё. Плотность воды выше плотности бензина, и она скапливается на дне. Дабы не допустить пробку в систему и нужно сливать совсем немного – 100-200 мл, меньше стакана. Процесс этот более чем заурядный – просто открутить крышку на крыле –, но не на высоте 2,8 км. К тому же действовать нужно как можно быстрее, не возившись с клапаном. Чем быстро сделать отверстие в корпусе самолёта? Очевидно – ножом. На счастье, Никита заказал отцу именной охотничий нож у кузнеца в Норильске и забрал его, когда становился на стоянку. Дюраль – сплав алюминия и меди – в среднем имеет твёрдость в 70 единиц по Бриннелю, а сталь – 140. Остриё от таких экзекуций может затупиться, но сам клинок даже не заметит такой преграды. И уж тем более алюминий не сможет снять с углеродистой стали раскалённой стружки, а потому можно не опасаться возникновения искры и детонации. Двери авиалайнеров открываются внутрь, как шлюз на космическом корабле, чтобы давление внутри вжимало её в корпус. Но двери на цессне открываются наружу, чему в полёте мешает не разница давлений, а набегающий ветер. При попытке высунуть руку, порыв ветра может ударить её дверью, к тому же это создаст излишнее сопротивление воздуха, а оно сместит самолёт и затормозит его. Проще открыть окно, ведь открывается оно вверх, и его ребро не создаст сопротивления. Окно высотой сантиметров пятьдесят, а поэтому дотянуться до крыла можно лишь вытянутой рукой. Рвущийся ветер тут же овеял её своим дыханием и унёс из кокпита драгоценное тепло. С первой попытки не удалось пробить дюраль, как и со второй – нож выскочил из рук, но заблаговременно накинутый тепляк спас его от падения в бездну, – но на третью вышло небольшое отверстие, сквозь которое сразу же струйкой просочилась бесцветная жидкость и намочила руку. Никита немного расширил его, и сразу же струйка превратилась в мощный поток. Благодаря тому, что пробой сделан подальше от фюзеляжа, ветер уносил поток по крылу вдаль, и топливо не попало на корпус. Сразу же началось чувствоваться, что самолёт накренился из-за смещения центра масс. Второе отверстие было сделано ещё быстрее, чем первое, и когда всё топливо вытекло, самолёт выровнялся. Теперь он легче на сорок шесть килограмм, или почти на 10%. Беспокоиться, насколько это слово применимо в данной ситуации, было не о чем – курс сместился лишь на пару градусов к северу. Никита перебрался на пассажирское сидение, тем самым нарушив строжайшую технику безопасности, на которую сейчас можно закрыть глаза. Все эти пару минут он думал как смягчить свою посадку, и только сейчас, когда всё возможное было сделано и дозволено позволить насладиться красотой Сибири с высоты птичьего полёта, понял, как же близка к нему смерть. Он не сожалел о том, как прожил свой век, но давился тоской по так и не совершённым делам. Чтобы было яснее, кому вам предлагается сопереживать, нужно иметь хотя бы поверхностное представление о биографии пилота: Никита Кожемякин – сорокалетний инженер корпорации «Энергия», закончил магистра на аэрокосмическом приборостроении. Делал самолёты и космические корабли, а потому отменно понимал воздухоплавание и орбитальную механику. По долгу службы насчитал сотни часов в небе на всевозможных прототипах в качестве бортинженера. Исполнить мечту и стать космонавтом так и не получилось по состоянию здоровья, но на пути к этому он обзавёлся дипломом авиационного училища и стал хотя бы пилотом. Не решившись расстаться с инженерией, он сделал воздухоплавание своим дорогостоящим хобби. Хотя Никита и так довольно часто работал в иностранных командах, с появлением собственного самолёта начал путешествовать по Европе и Азии, и заинтересовался культурами разных народов. Он имел не высшее гуманитарное образование, но глубокие знания в лингвистике и истории, социологии и экономике. Словом, это уважаемый и представительный член общества. Но вернёмся в настоящее. В окне виднелась бешено бегущая назад заснеженная земля, до которой оставалось метров сто. Никита весь сжался, подложил под затянутые ремни кофту, положил шею и голову на толстый валик куртки и прижал её коленями, а ступни упёр в сидение напротив. Удар придётся вниз, со стороны земли, но это не главное. Ремни безопасности нужны в автомобиле не чтобы удержать водителя в сидении (точнее не совсем для этого). Дело в том, что когда раскрывается подушка безопасности, чтобы затормозить голову, без ремней тело может продвинуться дальше и попросту сломать шею. В данном случае подушки безопасности нет, но есть жёстко закрепленное ремнями тело, а голова всё-таки тяжелая и при столкновении улетит по инерции вперёд. Если компрессии позвонков или перелома шеи избежать и удастся, то тяжелая травма головы всё равно не исключается. Поэтому столь важно её закрепить. Скорость при столкновении составила каких-то 9,6 м/с (34 км/ч). Для сравнения – парашютист приземляется со скоростью около 5 м/с в штиль и 7 м/с в ветер, но делают они это на поджатые ноги после множества тренировок. Поэтому можно сказать, что Никита ещё легко отделался. Но, несмотря на это, удар всё равно был очень сильным, особенно для неподготовленного человека, но меры предосторожности сделали своё дело. Пилот долго стонал после приземления, и его стон вскоре перешёл в тихий плачь. Так продолжалось минут пятнадцать, пока всё тело чертовски горело, бушевала страшная головная боль, тошнота и дезориентация. Немного отойдя от болезненного состояния, Никита начал осматривать себя и с мрачным удивлением обнаружил, что тяжелых травм нет – лишь растяжение обоих ног, что погасили горизонтальный удар, зверская боль в копчике, что принял на себя всё падение, и сбившееся дыхание от удара грудью о ремни (как бы не было трещины в ребрах). Кое-как их отстегнув и нашарив под передним сиденьем чемодан с комплектом первой помощи, он проглотил без воды сразу две таблетки кеторолака и с блаженным предвкушением начал ощущать их нарастающую силу уже через пару минут. Спохватившись, он, пыхтя, перелез в грузовой отсек и начал всячески осматривать съёмный бак – на превеликое счастье грузовая сеть выдержала, а сам бак не пострадал. Цессна накренилась набок – левое крыло разворотило о землю, и из него вытекали остатки бензина, что не так уж и страшно. Место для приземления оказалось как нельзя удачное – грязевой берег болотистого озера, что осталось позади в каких-то 40 метрах. Впереди стеной стоял лес, а из-под потрепанного днища торчала совсем молодая берёзка. Слева, в километрах десяти, и сзади, километрах в пяти, виднелись горы, а вокруг оказались бескрайние равнины, испещрённые такими же болотистыми озёрами. «И всё-таки я жив» – уже с меньшим сожалением, ведь подействовал анальгетик, подумал про себя Никита и всё повторял: «Как же хорошо!» Свою кровную цессну ему было жалко – проще разобрать и пустить уцелевшее на детали для новой. Кокпит оказался помят, но, с горем пополам открыв и нащупав в бардачке надёжный гармин, пилот хотя бы узнал свои координаты, и это ему не понравилось – до ближайшего города, Хатанга, 240 км. На ровной водной глади, с высоты человеческого роста, горизонт простилается приблизительно на 5 км. Выходит, ему придётся сорок восемь раз дойти до горизонта, чтобы найти спасение. По воздуху путь занял бы час, по дороге на автомобиле – три часа. Пешком, для подготовленного, здорового и сытого человека – десять дней. Ему же, раненому, слабому и голодному, не дойти и за месяц. Хотя у него есть спутниковая навигация, эти сибирские топи слишком суровы, а за бортом февраль-месяц, сугробы и дневная температура в тридцать градусов по Цельсию ниже нуля. Нет, как бы Никита не надеялся, дойти до Хатанги для него задача невыполнимая. Даже летом, с тяжёлой котомкой, полной еды, и в рассвете сил, это слишком рискованно. В авиашколе были занятия на тему выживания в аварийных ситуациях, и пилот ими никогда не пренебрегал. Кровью написанное правило – после крушения оставаться около самолёта, ведь так спасателям проще найти потерпевшего, а именно на это Никита и рассчитывал. Остаётся надеяться, что его засекли радары. Даже если нет, в Норильске уже к вечеру поднимут тревогу и вышлют спасательное судно. Боковой северный ветер и смена курса в пару градусов расширят полосу поиска на километров пятьдесят, но это ничтожно. К тому же в Хатанге должны были обнаружить, как пропал транспондер, и место падения быстро вычислят. С воздуха сигнал его аварийного маяка триангулируют, и если не медлить, то уже дня через три-четыре он будет дома, если не раньше. Никто не знает, что воздушное судно Cessna 172 K-5382 потерпело крушение. Никто не знал, что один человек вверил свою жизнь в руки всего человечества и уповал на спасение с его стороны. Никита оказался отрезан от всего мира непроходимыми лесами, болотами и горами. Теперь на площади в 200 тысяч квадратных километров он и есть всё человечество. ## Описание того, что произошло за второй день У пилота был запас еды для двоих на неделю – шестнадцать морских пищевых блока маринпро (по вкусу напоминают плотную, сладкую и жирную халву). Каждый блок содержит 800 ккал и делится на три плитки – завтрак, обед и ужин соответственно. Это не предназначено чтобы наестся, но достаточно, чтобы не остаться голодным. Скудный рацион разбавят пять шоколадных батончиков из бардачка и подножный корм. Сбитая при приземлении молодая берёзка под берестой имеет слой пористой подкорки – заболони – полной сахаров по весне, но сухой зимой. Впрочем, этого хватит, чтобы наварить пустую, но сытную кашицу на пару раз. К тому же рядом стоят и другие берёзки – да и их прочные стволы пригодятся. Питательность коры весьма сомнительна, а находящиеся в ней смолы вредны. Чтобы заболонь стала съедобна, её нужно несколько раз прокипятить, но шоколад или соль позволят заглушить горечь. Но читателю стоит помнить, что для пилота это временная мера, призванная разбавить аварийный рацион. В будущем он планировал прогуляться и поискать клюкву, бруснику и облепиху, с которых можно ещё и наварить чаю. Срубал деревья пилот ножом. Для этого нужно врезать его на середине лезвия в ствол под небольшим углом и, при помощи дубины, зарубить его неглубоко внутрь. Так, слой за слоем, ствол утончался до тех пор, пока его не выходило сломать руками. Место сруба напоминало работу бобра, а потому и саму методику называли «бобром». Падение произошло в пять часов по местному времени, когда солнце ещё висело высоко, но начало крениться к западу. Весь первый день Никита отдыхал после падения и осматривался вокруг. Он съел лишь один из трёх взятых в дорогу бутербродов и запил чёрным чаем из термоса, разбавленным до температуры тела, а остальные два съел на утро следующего дня. Тогда же он и решил подсчитать все свои продовольственные запасы и составить меню – всего этого хватит на двадцать аскетичных дней. Но даже не еда является насущной проблемой, ведь без еды человек способен прожить по меньшей мере три недели. Именно тепло – содержащаяся в атмосфере, которой он дышит, внутренняя энергия – определяет, что он не окоченеет и не умрёт в ближайшие сутки-двое. Разумеется, тёплая рабочая куртка, что он одолжил в Норильске, способна выдержать сорокаградусный мороз, но это лишь временная мера, позволяющая продуктивно работать в агрессивных условиях пониженной температуры. Точно так же скафандр защищает космонавта от вакуума, пока тот работает в открытом космосе, но это лишь временная мера, и в долгосрочной перспективе без космической станции не выжить. Пилот находится в лесу и не испытывает проблем с дровами. Но, во-первых, разводить костёр в салоне – самоубийство. Во-вторых, Никита ранен и под лесозаготовку не годится. К тому же, зачем усложнять себе жизнь, когда есть более простой путь? У пилота есть 34 кг топлива в виде авиационного бензина 100L, в котором содержится 1,5 ГДж тепла. Салон имеет объём в 8 метров кубических, что даёт примерно 10 кг воздуха внутри при нормальном давлении в 100 кПа. Удельная теплоёмкость воздуха составляет приблизительно 1 кДж/кг/К. За бортом 28 градусов ниже нуля, а в салоне нужна температура как минимум в 15 градусов – разница в 43 градуса. Выходит, чтобы обогреть полностью промёрзший салон потребуется 430 кДж. Даже с учётом кпд расхода топлива всего в 5% это составит всего 8,6 МДж – в 174 раза меньше, чем имеющееся в запасе. Выходит, если грамотно использовать имеющуюся энергию, то гипотермия пилоту не грозит. Но встаёт новый вопрос – как согреться и при этом, во-первых, не сгореть заживо, и, во-вторых, не задохнуться угарным газом и другими продуктами горения? Дальнобойщики и строители вымачивали обычный силикатный кирпич в дизельном топливе – солярке – и поджигали. Сам по себе кирпич не может сгореть, но он нагревается и осуществляет равномерную подачу топлива – идеально, чтобы отогреть замёрзший двигатель, осветить территорию вокруг или согреться на стоянке холодной ночью. Хотя бензин более летуч и менее вязок, чем дизель, это всё равно будет отлично работать. Сибирь когда-то была дном моря, и здесь полно известняка. Известняк – минерал на основе кальция, близкой родственник мрамора, но образовавшийся биологическим путём. Миллиарды лет микроорганизмы использовали кальций для своих необычайно красивых экзоскелетов, бесчисленное количество раз умирали и рождались, слой за слоем наращивая камень. Минерал этот пористый – от каменно-плотных до губчатых, какие называются ракушечниками. Никита прогулялся и нашёл в округе три добротных куска известняка и три гранитных булыжника, благо рядом простираются горы. Известковые камни пилот посменно вымачивал в бензине, один из которых всегда горел неподалёку и нагревал один из трёх булыжников, пока два других отдавали тепло внутри салона. Эта система неидеальна и требует ручного труда на смену камней, что для раненного имеет ключевое значение, и её в скором будущем требуется заменить, но она позволит не замёрзнуть ночью. Булыжник этот состоит, предположим, из гранита, а его теплоёмкость составляет порядка 850 Дж/кг/К, а потому булыжник массой 13 кг (по ощущениям весил он примерно столько), нагретый до 350 градусов (температура горения бензина 400 градусов, но возьмём с погрешностью) сможет отдать атмосфере температурой в 20 градусов 4,2 МДж, чего хватит для подъёма температуры в салоне на 420 градусов, чего с лихвой хватит для компенсации теплопотерь. Чтобы контролировать мощность отопления, он достал электродвигатель с крыльчаткой из системы кондиционирования цессны и направил поток воздуха на булыжник. На приборной панели был термометр бортовой и забортной температуры, а потому пилот всегда в точности знал температуру. Но даже если бы у пилота был отопительный котёл, вопрос заключается не в том, сколько энергии он может внести в термодинамическую систему, а сколько энергии он ежесекундно теряет. Самолёт, в каком бы регионе он не находился, всегда работает при отрицательных температурах, ведь на высоте трёх километров всегда холодно. Поэтому цессна хорошо утеплена, но конструкцию рассчитывали с учётом того, что в полёте салон греет двигатель. Главные мосты холода – плексигласовые двухслойные окна. Они не утеплены и сквозь них проходит инфракрасное излучение. Поэтому первым делом пилот накрыл их алюминиевыми листами с воздушным зазором, который по краям от ветра забил поролоном одного из кресел. Разумеется, он оставил щель для прохода солнечного света и естественного освещения. То же самое он сделал с окнами дверей. Сверху самолёт следует с горкой забросать снегом, ведь снег – превосходный теплоизолятор, более чем на 90% состоящий из воздуха. Чтобы морозный сухой снег не сдувало ветром, его можно обливать водой, создавая многослойную чередующуюся корку изо льда и снега. Сейчас, на второй день, подобным пилот решил не заниматься, оставив физический труд до тех пор, пока тело окончательно не перестанет гореть от боли. В избытке у пилота был алюминий – крылья самолёту, что никогда больше не взлетит, не нужны, да и хвостовая часть за грузовым отсеком тоже бесполезно валяется. Из рулей можно достать приводы, а из них катушки – целые километры лакированной медной проволоки. К тому же в рулях используются стальные детали, что можно заточить под зубило и тем самым продлить жизнь ножу. Один из таких кусков пилот планировал использовать в качестве топора-мачете для рубки средних по толщине деревьев. В самолёте всегда была нужная пилоту всячина: тент для укрытия цессны и репшнур для него, сменная одежда, алюминиевая посуда, мешки для мусора, тонкий спальник, ведь судьба порой предлагала спать в прохладном ангаре, и всякое подобное. С носа можно снять яркую посадочную фару, а так же задействовать пару светильников в салоне, чтобы был свет ночью. Особое внимание следует уделить компьютерам, что оказались с собой. Поскольку Никита вёл свой канал на ютубе, у него были две камеры, одна из которых разбилась при падении, но записала его на невредимую флешку. Так же оставались невредимы ноутбук, смартфон, электронная книга, гармин и носимая рация. Если ноутбук потреблял много энергии, а высокоточные расчёты в тайге были ни к чему, то вот телефон потреблял жалкие 3 ватта со всеми отключенными за ненадобностью модулями радиосвязи и пониженной яркостью экрана, а электронную книгу в этом месяце уже заряжали. Поэтому у пилота были компьютеры, в которых он мог читать сохранённую техническую и художественную литературу, проводить расчёты и вести дневники, экономя ставшую бесценной бумагу. Навигатор имел в себе достаточно подробные спутниковые и топографические карты, загруженные перед полётом, которые можно было бы перекинуть и на телефон. А вот рация заняла особо важную в психологическом плане роль – пилот иногда мог полчаса сидеть и заворожённо слушать белый шум из ней и щелкание автоматически переключающихся частот. И как же сильно трепетало сердце Никиты, когда сканер останавливался, ошибочно посчитав обычную флуктуацию за что-то осмысленное, рукотворное. А вдруг где-то недалеко есть люди, туристы в конце-концов, с которыми можно связаться? Вскоре от этой идеи он отказался, умом понимая, что кроме первозданного шума здесь ничего нет, и тем самым лишь тратится драгоценный заряд. Белый шум стал для неверующего Никиты своеобразной молитвой в никуда, способом рефлексии и душевного успокоения, полезной скуки. После этого шума в душе не оставалось ничего, в том числе хандры, отчаяния и неуверенности, и он приободрялся духом, вновь окунувшись в работу с ещё пущим азартом и воодушевлением. Различал Никита два типа скуки: вредную и полезную. Вредная скука, прокрастинация, лишь разжигала в душе отчаяние и изнутри отравляла. Полезная же скука оказывалась отдыхом для разума – мысли, потерявшие контроль, сами выбирали, куда им течь, создавая причудливые узоры. В них, порой, рождались интересные гипотезы, славные мысли и, зачастую, весьма полезные идеи, развив которые можно решить насущные проблемы. Так же пилот играл с компьютером в шахматы, читал книги, придумывал рассказы и писал стихи. Инженеру приносила удовольствие работа с цифрами, и он вёл учёт всего, что у него было, на основе которого составлял планы распределения ресурсов и проведения работ. В конце концов он читал учебники и решал задачники, не забывая постоянно поддерживать остроту своих знаний и повышать квалификацию. Спрашивается, а откуда на всё это электронное добро взялась энергия? Пятнадцати килограммовая свинцово-кислая батарея на 35 А*ч (3 МДж). Отличается она от обычной автомобильной разве что повышенной надёжностью и напряжением в 24 В, а не 12 В. Как уже говорилось ранее, контроллер спас жизнь батареи от КЗ. Поскольку аккумуляторы любят тепло, и их рабочая температура имеет нижний предел в 5 градусов ниже нуля, детонация топлива не сумела её повредить за 10 см слоем теплоизоляции, а крепкая ферма и экран, служащий защитой от воды, раскалённого масла и других прелестей инженерного отсека, защитили при падении. При полёт она не используется и лишь заряжается, а потому сейчас она была полностью заряженной и готовой к работе. Никита перетащил её в теплый салон и определил место у левого борта в кокпите. На борту имелись всевозможные преобразователи для имеющейся электроники, а потому её использование не составит труда. Но главный потребитель энергии – аварийный маяк. Он представлял из себя небольшую оранжевую коробку с антенной, посылающую сигнал бедствия на частоте в 127 МГц, установленную рядом с чёрным ящиком. Маяк изначально предназначался как альтернатива транспондеру в случае выхода из строя всех коммуникаций – он ставится целью обратить на борт внимание ЦУПа, и не был задуман как сигнал бедствия после крушения. Разумеется, с воздуха не составит труда триангулировать источник. Маяк слишком слаб, чтобы его заметили с земли по ту сторону горизонта, но антенны на 3 МГц на цессне нет. Других каналов связи у пилота с внешним миром нет. Бортовая рация сгорела от КЗ, но в них есть все необходимые радиокомпоненты, да и сами антенны на фюзеляже цессны целы. Возможно, не стоит отдавать всю энергию маяку и попытаться сначала восстановить дальнюю связь. Имея неограниченное количество проволоки, можно хотя бы собрать простое детекторное радио и иметь одностороннюю связь с миром. Хотя ещё не факт, что в зоне приёма есть функционирующие вышки. Чтобы восполнять энергетические потери, батарею необходимо заряжать. Сделать это можно лишь при помощи генератора. Генератор переменного тока сильно пострадал при крушении – на нём обгорела вся проводка, а сам он оказался в вязком масле. Но исследование мультиметром показало, что обрыва в обмотках нет. Промучившись со свечой из куска бинта и бензина, куска меди и кое-как собранного по крупицам припоя, пилот всё же смог восстановить генератор и собрать для него выпрямитель, а так же собрать редуктор для изменения передаточного числа (он не мог крутить рукой вал с той же скоростью, что двигатель). Пока батарея заряжена и дефицита нет, но генератор на ручной тяге не отличается мощностью и лучше оттянуть момент необходимости работать руками. Здесь, в Сибири, в достатке разве что в солнце и ветре, но солнечных панелей в самолёте нет, а вот попробовать собрать ветряк можно: всего-то нужно сделать алюминиевые лопасти и мачту из ровных берёзовых стволов. Вода – главный источник жизни. Она нужна не только, чтобы пить, но и для многих других технологических и гигиенических процессов. Питьевая вода хранилась в трёх бутылках по два литра каждая и ещё одной на пол-литра, стоящей в салоне. Есть ещё термос на пол-литра, но сейчас в нём ещё горячий чай. В итоге у пилота была емкость для 7 литров питьевой воды. Но где её брать? Первая мысль – очевидно, что из снега и льда вокруг. Но не всё так просто – испаряющаяся вода не может забрать себе соль из водоёма, а потому снег не просто пресный, а дистиллированный. Пресная вода имеет температуру замерзания выше, чем солёная, а потому лёд, замерзая, вытесняет соль, и лёд столь же пресный, что и снег. Реки вымывают породу из гор, а потому вода в них минеральная, а так же уносят соли в океан, где некогда и зародилась жизнь. В первичном бульоне было 0,9% соли, а потому любой живой организм на земле биохимически требует такого же раствора. Если в крови будет больше 0,9% соли, то цитоплазма клеток потеряет влагу, и клетка умрёт; если меньше – цитоплазма наберёт слишком много влаги, и клетка умрёт. Без соли в организме вода не сможет задерживаться – захочется пить –, и дистиллированная вода ещё сильнее вымывает из организма соль. Разумеется, те 7 литров воды, что у него есть, содержат все необходимые минералы (на то вода эта и «минералка»), но надолго её не хватит. У пилота были пакетики соли из быстрого питания, и в общей сложности у него оказалось 20 г соли, и этого бы хватило, чтобы приготовить из льда каких-то жалких 22 л питьевой воды. С солью можно съесть что угодно. Лучше пустить её на рацион из подножного корма, дабы тот был не столь противен. Рядом горы, а значит и горные реки. Более того – их даже не нужно искать, ведь на картах все они обозначены. Но ближайшая река в трёх километрах отсюда, так что целесообразнее поискать ручьи. Разумеется, всего в тридцати метрах есть берег крупного озера, но вода в нём болотная, стоячая, и её необходимо прокипятить перед употреблением. Источник проточной питьевой воды решил бы все проблемы разом. Да и даже если всего в полукилометре окажется ручей, то носить в самолёт воду по 7 л за раз – кощунство в отношении самого себя. Есть множество мусорных мешков и полиэтиленовой плёнки, но вот рулон клейкой ленты лишь один, а потому чинить плёнку постоянно пилот не мог. Сейчас у него нет прочного кожуха, но в будущем он обязательно его соберёт, сделав себе бак для воды емкостью аж в 60 л! Даже техническая вода требует внимания. Лёд можно растопить в миске, но хранить её негде. Переднее и левое шасси оторвало ещё при падении, и если они где-то и валяются, то в разодранном состоянии. А вот стойку правого шасси пусть и разворотило, но сама шина, кажется, в порядке. Сняв её со стойки, пилот спустил давление и снял шину, а затем и камеру. Не пострадала – замечательно. Разворотив ниппель и использовав колпачок в качестве пробки, вышла отличная тороидальная бутыль на 15 л, в сложенном состоянии не занимающая места. Разумеется, техническая резина далеко не предназначена для пищевого употребления, но так у пилота хотя бы появилась емкость для технической воды. В салоне было довольно мало места, ведь он далеко не предназначен для жизнедеятельности человека. Поэтому пилот снял все кресла, и использовал два из них для сооружения кровати, которую поставил у левого борта головой в хвост. Стояла кровать сначала просто на полу, но для неё уже изготавливался каркас из алюминия и дерева, дабы подняться повыше к тёплому воздуху и освободить под ней побольше места, ставшего в ограниченном пространстве драгоценным. Левая дверь за ненадобностью была перманентно заперта, и в будущем планировалось забросать её снегом. Так же из алюминия и дерева был построен стеллаж, заставляющий дверь. Словом, второй день после крушения пилот провёл в работе и обеспечил своё комфортное существование до прилёта спасателей. Вечером, перед сном, Никита вышел, дабы сменить обогревающие камни и удовлетворить малую нужду. В навигационных сумерках он не сразу заметил на кромке леса волка. Обычно волки сторонятся человека, и даже группа волков не будет нападать без веской причины. Трое-четверо мужиков для них столь же серьезный противник, как медведь или лось. К слову, прямоходящий и высокий человек медведя им и напоминает, и наша фигура для них выглядит грозно. Таёжные волки суровы, особенно зимой, когда пищи не хватает. Наверняка этот почуял запах съестного. Пилоту это в крайней степени не понравилось, но он нисколько не запаниковал по нескольким причинам. Во-первых, волк был один, он просто сидел и с интересом наблюдал за человеком. Во-вторых, он был около двери цессны, читай для животного неприступной крепости; на нём была толстая куртка, прокусить которую практически невозможно; рядом горел ровным пламенем пропитанный бензином известняк, а ни огонь, ни острый на запах бензина волку уверенности не прибавляют; да и в руке у человека была пара палок для переноски камня. Словом, даже такая недобрая встреча остаётся лишь предостерегающим событием, и врасплох человека уже не застать. С чистой совестью человек занёс булыжник, залез на лежак и выключил свет. Он прокрутил в голове вчерашний и сегодняшний дни, и с лёгким разочарованием – такие усилия приложены зря – начал представлять себе торжественную встречу со спасателями и возвращение домой. Нужно просто подождать ещё пару дней, и Никита сможет со смехом посмотреть на кучу не съеденной от предосторожности еды, хвастаться друзьям о пережитом приключении и написать о случившемся книгу, которую всё равно прочтёт сотня-другая человек, а саму историю общественность через месяц забудет, впрочем, как и он сам. Вскоре остались лишь ровное сопение, завывания ветра и осторожное похрустывание снега, обошедшее цессну несколько раз. ## Доселе неизвестное племя небесных медведей, рождённых в огне В первый день Никита пребывал в агонии после травм. Силы воли хватило лишь осмотреть себя и оценить ситуацию, даже анальгетики не могли дать ему покоя. На ночь он лёг на пассажирские кресла и свернулся калачиком, натягивая куртку покрепче. Пилот не смог заснуть, и лишь изредка проваливался в дрём. Звёздное небо, видневшееся меж деревьев из-под полузакрытых век, заворожило его. Ему не хватало огней города – главной отличительной особенности человеческого мира. Ему не хватало цивилизации – человечества, неотъемлемой частью которого он себя считал. Сейчас в салоне разливается лишь тусклый, холодный свет звёзд на таёжном небе. Это – чужой свет. Это – чужой мир. Во истину самым одиноким человеком можно считать Майкла Коллинза – члена экспедиции «Аполлон-11», в ходе которой 20 июля 1969 года человек впервые ступил на иное небесное тело – Луну. Эдвин Олдрин и Нил Армстронг перешли в спускаемый аппарат и на тринадцатом витке отстыковались от командного модуля. В нём остался Майкл и вошёл в тень Луны, отрезавшей его от всего человечества. Он действительно оказался наедине со звёздами, с космосом, со Вселенной. Астронавт на какое-то время стал единственным человеком во всём мире, и никто не мог этому помешать. В первую ночь Никита чувствовал себя Майклом. На второй день агония прошла, а кеторолак позволил расслабиться. Хромая на обе ноги, пилот смог улучшить своё положение и, изрядно устав, заснуть с чувством честно исполненного перед самим собой долга. Вторая ночь оказалась спокойнее и теплее – Никита глубоко заснул и выспался. Наступил третий день. На часах одиннадцать – GTM+7 Норильска –, а дома только семь – GTM+3 Санкт-Петербурга. Здесь в феврале солнце встаёт в девять, а садится в полседьмого – световой день составляет всего десять часов. Учитывая разницу в биоритмах и короткий световой день, проще забыть о солнце и жить по часам. Пилоты за столетий опыт авиации определили, что для смещения биоритма на час, нужны сутки. Без учёта пережитого стресса, Никита приспособился к местным условиям на где-то треть. Но и без того утро у него начинается в полдень, а боковая – за полночь. Пилот отдал третий день важной работе – разбираться в электронном ломе с целью починить бортовую рацию или собрать новую, длинноволновую. Периодически работу приходилось прерывать по рядовым делам, как к примеру сменой обогревающих камней. Уже занося новую порцию тепла и закрывая дверь, человек заметил волка под покровом леса. Нельзя сказать, был этот зверь вчерашним гостем или к нему наведался кто-то ещё. Но явно, что волк (или волки) скрывается от взора человека и встаёт там, где ветер не донесёт запаха, как при охоте. Намечалась опасная тенденция. Пока человек находится у самолёта, ему ничего не грозит, но путь вглубь леса закрыт. Под вечер пилот сделал лопату для снега и решился хотя бы закопать дыры от бывших хвоста и крыльев и нос цессы. Всё равно из инженерного отсека он достал всё, что можно достать, и зарыть его не страшно. Пожитки были складированы снаружи, закутанные в плёнку под навесом из бывших крыльев, чтобы на них не налипал снег. Из двух в диаметрально сантиметровых фторопластовых трубок, стоящих под прямым углом и сходящихся концами, он сделал простой распылитель, работающий по закону Бернулли – когда в трубку дуешь, вырывающийся из неё поток воздуха создаёт область пониженного давления, в которой находится конец второй трубки. Из-за разницы давлений вода поднимается по второй трубке и увлекается воздухом. Скорость работы небольшая, и воды расходуется немного, но этого достаточно, чтобы уже через час образовалась хрупкая, но неприступная для ветра ледяная корка. Работа с лопатой оказалась тяжелой, особенно для ног, но тонкий слой снега прикрыл все щели, и салон стал остывать ещё медленнее. Третьей ночью пилот решил лечь пораньше, дабы быстрее адаптироваться под световой день. Для этого он выставил будильник на восемь. Утром следующего дня Никита решил модифицировать систему отопления. В фюзеляже по левому боту, около двери поближе к лежаку, он сделал два отверстия в фюзеляже у пола. В них он вставил стальную трубку, собранную из труб топливопровода и выхлопной трубы. Из одного отверстия торчал конец трубки, просто торчащей на десять сантиметров. Это вход. Снаружи трубка отходила горизонтально сантиметров на сорок от фюзеляжа, сворачивалась в спиральный змеевик, возвращалась через второе отверстие и уходила под потолок. Дыры заполнены холодной сваркой, а идущие на улице трубы были капитально утеплены алюминиевыми листами и теплоизоляцией, содранной с инженерного отсека. Из алюминия, глины и известняка под змеевиком была собрана небольшая печь, в которую помещался пропитанный топливом камень. Холодный воздух с пола входит в трубку, нагревается от пламени и выходит из трубки у потолка, создавая тягу, ведь горячий воздух легче холодного. Регулировать её даже проще, чем предыдущую – просто заслонить вход трубы и перекрыть поток воздуха. Хотя это было довольно расточительно с энергетической точки зрения, пилот перед сном установил и утеплил снаружи камеру, на которую навесил широкоугольный объектив. Её светочувствительности не хватало для качественно съемки под звёздами, но хватало, чтобы утром загрузить видео в ноутбук и выкрутить яркость с контрастом на максимум. Сквозь шумы на изображении, напоминающие бушевавшую метель, удалось разглядеть того самого волка. Он стоял на месте в тени леса до десяти вечера, когда пилот по часам выключил свет и ушёл на боковую. Волк, осторожничая, подошёл значительно ближе, уже не скрываясь за деревьями, и регулярно менял своё положение, как бы осматривая цессну. А ещё через полчаса осмелился подойти вплотную, обнюхать и, осмотрев всё вокруг, и обошёл самолёт по кругу не один раз. Он, кажется, даже хотел забраться на крышу, но не решился. Последним появлением волка в кадре было то, как он зашёл под навес из крыльев. На утро было обнаружено, что волк развернул плёнку и забрал моток медной проволоки. Озаботившись таким поведением со стороны незваного гостя, пилот накрыл все свои пожитки крупным листом алюминия, на который отвёл треть левого крыла. Ещё треть была потрачена на боковины. Пара вбитых в промёрзшую землю колышков не позволяли сдвинуть его, а из-за скругления подкопаться и поднять его мордой было нельзя – только руками. Дабы было удобно работать со «складом», в открытом состоянии он фиксировался палкой. Это оказалось довольно хорошим решением, поскольку закрытый склад оказался довольно удобным столом. До этого пилот раскладывал детали и инструменты при работе на расстеленный на рыхлом снегу тент. Но человеку пришла в голову интересная идея. К самолёту со стороны двери был пристроен деревянный каркас и обтянут тентом. Раскроенные на листы крылья временно укрепляли стены снаружи, дожидаясь часа, когда пригодится для чего-то ещё. Провисающие куски брезента подворачивались внутрь – если отрезанные алюминиевые листы можно и дальше использовать по назначению, то вот лоскуты ткани не пригодятся. Это не полноценное помещение, которое можно натопить, но стены защитят салон от ветра во время входа и выхода. Поэтому пристройку можно назвать шлюзом или тамбуром. Благодаря ему пилот мог заходить и выходить значительно чаще и не охладить салон слишком сильно. Внутри был построен такой же простой стеллаж, как у двери в салоне. Все инструменты, которые нужны слишком часто, чтобы каждый раз лазить за ними на склад, но которые не боятся мороза и не требуют хранения в салоне (к примеру лопата), теперь живут здесь. Волк, однако, весь день не появлялся, и человек с излишней уверенностью и чувством самоутверждения решил посвятить день работе на свежем воздухе. Сегодня он изрядно закопал самолёт в снег и заодно подчистил территорию вокруг – теперь он хотя бы не проваливался в сугробы при смене топливных камней. Человек поужинал, немного отдохнул в тепле и уже собирался выйти, чтобы закончить намеченную работу и прибраться, как услышал осторожный хруст снега, сначала вплотную приблизившийся, а после так же осторожно удалившийся. Напуганный и возмущенный до глубины души, человек выждал десять минут, покрепче схватил кустарный топор и наконец вышел. У двери волка не было, у цессны тоже – волк сидел на кромке леса метрах в десяти, наконец показывая себя во всей красе. Он по-кошачьи обернул лапы хвостом и, навострил уши, с любопытством смотрел прямо на пилота. В карих глазах не было агрессии территориального животного или охотничьего азарта – это был спокойный и сытый зверь. При том сидел он с подветренной стороны – радиально ближе к носу цессны – что недопустимо при охоте. Видимо, люди здесь нечастые гости, и инстинктивного страха перед человеком у местных нет. Вдвойне странно, ведь волки – хронические новофобы, и один лишь ядовитый запах бензина должен распугать всех незваных гостей в радиусе пары километров. Волк был чёрным, с белыми кисточками ушей. Крупный, с виду килограмм на семьдесят-восемьдесят. Сразу видно: не какой-то однолетка, а взрослый и матёрый волк. Вожак. Насколько проглядывается лес и территория вокруг цессны, он был тут один. Что-что, а пришёл он точно не для охоты, и это успокаивало. Пилот не сразу заметил в снегу у двери тот самый украденный моток проволоки, к которому от волка тянулась гряда следов. Подобное нельзя оставлять без внимания, и Никита достал телефон, чтобы всё сфотографировать. Забрав моток, он зашёл обратно, позабыв зачем выходил. Первым делом он включил ноутбук и подробно записал все свои наблюдения, прилагая фотографии. В последующем одна запись вылилась в подробный журнал наблюдения. Происходящее полностью захватило внимание Никиты. Он уже устал ждать спасателей, и если в первые три дня катастрофа представлялась простой неприятностью, то на четвёртый день в полной мере отягощала. С приходом волка происходящее стало больше походить на захватывающее приключение и поможет продержаться ещё неделю-две без гнетущей скуки. На следующий, пятый день к двери вновь вела гряда следов, а на крышке склада оказался красивый двухсантиметровый чёрный камушек с янтарными вкраплениями. Пилот не был геологом и не мог определить минерал, но природное происхождение камушка интересовало его меньше всего. Можно подумать, что волк сделал подарок, но когда он «украл» моток проволоки, то через некоторое время вернул. Логичнее поступить аналогичным образом, и после тщательного документирования произошедшего, пилот положил его туда же, откуда взял, а после спохватился и положил у двери первое, что попалось под руку – кусочек плексигласа. За всеми манипуляциями зверь следил с особым любопытством, чуть наклонив голову. Человек оставил камеру и зашёл внутрь салона, чтобы не смущать гостя. И действительно, волк уже через десять минут осмелился подойти, немного постоял у двери, видимо сам не ожидал такой реакции, и забрал человеческий артефакт, лишь мельком взглянув на свой. Всё же это был подарок, и пилот забрал камушек себе. За день человек и волк ещё шесть раз обменивались бесценными культурными артефактами – рядовым бытовым мусором (ну, по крайней мере, в случае пилота это был он). Он не знал, имеют ли эти косточки, веточки и камушки культурное значение, или волк приносит первое, что попадётся под лапу в ста метрах к лесу. Он задерживался на разное время, от получаса до двух часов, и определить, как далеко он бегает, чтобы отнести артефакт и взять новый, нельзя. Так или иначе, первый контакт прошёл хорошо, и во взгляде человека тоже загорелся интерес исследователя, затмив собой опаску и страх. Наступил ещё один, пятый день. Пилот продолжил жить как прежде, разве что уделяя забортным работам больше внимания, чем раньше. Хотя бы банально засыпать цессну снегом он стал чаще и дольше, чем день назад, ведь мышцы чувствуют себя лучше и уже требуют какой-нибудь физической активности. Волк тоже перестал излишне опасаться, отходя от кромки леса поближе к цессне пока человек снаружи, но всё равно держался на успокаивающей пилота и безопасной для себя дистанции в пять-шесть метров минимум. Так же была обнаружена тенденция: вещи, положенные на крышу склада принадлежали человеку, а у двери – волку. Так, положенные волком на склад или человеком у двери вещи можно было забрать себе, а положенные волком у двери или человеком на склад, соответственно, предлагалось вернуть. Человек и волк не сразу определили эту систему, но когда она выработалась, то оба вернули друг другу всё и определили, что кому отдаётся в качестве подарка. В будущем они вели в основном бартер, «торгуя» артефактами, поэтому всё оказалось честно. Хотя это нарушало все предписания безопасности, пилот решил угостить гостя, но что у него есть? Какао бобы содержат теобромин, а потому он есть и в шоколаде. Человек и некоторые птицы, как зеленокрылый ара, венесуэльский амазон и другие, с удовольствием едят какао бобы, и для человека весом в 70 кг теоретически нужно съесть 35 кг шоколада, чтобы умереть от теобромина, но для всех остальных животных теобромин – сильный токсин. Для собак смертельная доза составляет 300 мг на килограмм веса, а для восьмидесяти килограммового волка смертельная доза составит 24 г. В молочном шоколаде в среднем содержится 200 мг теобромина на 100 г, что даёт смертельную дозу в 12 кг. Столько шоколада у пилота нет, но даже одна долька может вызвать недомогание, несварение и тошноту у гостя. Никите меньше всего хотелось отравить «контактёра» в данной ситуации. Он не знал, понравится ли волку жирная, прессованная и сладкая мука с орехами, но предлагать кору и того глупее, а другого не было. Волк забрал подношение и удалился на дольше время, чем обычно – три с половиной часа. Человек в это время работал у цессны, продолжая разбирать крылья и достраивать тамбур, но, увидев гостя, он отложил инструмент и хотел было войти, но остановился. Волк наклонил голову – таков обряд подношения пищи гостю. Осторожно и медленно – медленнее, чем когда либо в жизни – волк подошёл и остановился метрах в двух от человека. Тот пусть и был растерян, но не стал рычать, топать или как-то ещё предупреждать об угрозе со своей стороны, и волк стал чуть увереннее. Он положил на землю кусок мёрзлой, но свежей оленьей печени где-то в триста грамм и, пятясь, но не оборачиваясь спиной, пошёл назад. Лишь на комфортных для обоих семи метрах от цессны он развернулся и отошёл к кромке леса, где всё так же уселся по-кошачьи. Его сердце колотилось, и сам он корил себя за опрометчивость – пришелец не мог знать о волчьих традициях и мог воспринять это как вторжение на свою территорию или угрозу. Человек, так и не осознав произошедшего до конца, взял подарок и зашёл внутрь. Там он сделал запись в журнал более подробную, чем обычно. Вечером пилот развёл небольшой костёр из обломанных у сухой ели веток, кинул в него один из уже не нужных относительно плоских булыжников, нарезал половину имеющегося мяса и поджарил. Волк с интересом наблюдал за процессом, но когда человек закончил, он разделил блюдо на две части, встал и на согнутом локте, словно в приветствии, поднял руку с мясом – «У меня в руках еда, мои намерения чисты». Подошла очередь волка оказаться растерянным, но пилот был так же осторожен, как и он сам. Человеческая фигура напоминает волку вставшего на дыбы медведя, а тёплая одежда делает крупнее. Волк бы дал человеку килограмм сто пятьдесят. Он бы в здравом уме не решился напасть на подобного зверя в одиночку, только в компании из пяти-шести самых сильных сородичей. Но вызывает в волке тихий, но непоборимый хтонический ужас совершенно другое – запах дыма. Любое животное боится огня. Для волков огонь и дым ассоциировался с абсолютно, самой ужасной из существующих смертью – с пожаром. Верховой пожар в понимании волков можно назвать тем, что люди зовут апокалипсисом. Псовые воспринимают мир через запахи так же, как человек через зрение. Волк сумел побороть в себе страх перед даже столь маленьким и безобидным костром, но едкий запах дыма для него был ужасающим. Даже бензин, пусть он «ярче» и ядовитее, был волку не известен и оказался просто отвратительным, уродливым, но вот дым был прошит в подкорке инстинктов. А человек был пропитан дымом. Пилот заметил это и ему это не понравилось, но волк силой воли расслабился и даже лёг, не желая тревожить странное существо в столь ответственный момент. Для задумавшегося волка всё закончилось неожиданно быстро, и кусок горелого мяса оказался в двух метрах от него. Человек без отвращения и с аппетитом съел свою половину ужина (разумеется сдобрив солью), и волк оказался в щепетильном положении – отказываться от подношений у волков не принято и считается оскорблением, а потому он осторожно надкусил свою порцию. Немного горчащая, непривычно горячая (но не обжигающе), а так даже вкусная еда. Если смириться с запахом, от которого веет смертью, вполне себе ничего. Солнце уже давно зашло за горизонт, и де-юре астрономические сумерки де-факто считались ночью. Человек всё сидел у огня и устало, но задумчиво всматривался в него. По лицу его и в тончайших нотках запаха прокатывались эмоции. Волк тихонько подошёл к цессне и улёгся в трёх метрах от костра, заглядывая то в пламя, то в лицо существа из другого мира. Волк никогда не мог себе представить, что есть другие миры, кроме его собственного. И уж тем более не мог представить, что там – где-то очень далеко, за небом – мир подчиняется совершенно другим, непостижимым его уму законам. Волки изредка видели проблесковые огни самолётов невысоко над горизонтом, но считали это таким же естественным, как звёзды на небе, Луну, грозу или сгорающие в атмосфере метеориты. И вот одна из таких «мерцающих звёзд» упала прямо здесь. И в этих звёздах, оказывается, жили странные медведи, что приручили огонь и наслаждались им. Может, они из него и родились? А на Луне и Солнце тоже кто-то живёт? Волк отдал ум тысяче вопросов. Но одна мысль не давала ему покоя – он никогда не думал, что может существовать какое-то племя помимо волчьего. Волк ужаснулся не тому, как многого он не знал, а тому, как много он никогда не узнает. Мир оказался намного больше, чем может постичь его разум. Тысячи поколений не даже догадывались, что было и другое, второе племя. ## Прикладная лингвистика и межличностные отношения в не-человеческом обществе Пилот многое успел к восьмому дню. Главным его достижением стал ветряк. Полуметровые лопасти сделаны из алюминия по точно, насколько это возможно, выведенной геометрии, рассчитанной на компьютере. Лопасти крепились на болты к валу из стальной трубы через переходник. В двух местах вал крепился к трёхметровой мачте из дерева через подшипники на алюминиевых площадках. По середине длинного вала впаен холодной сваркой ведущий сорока сантиметровый вал ременной передачи, снятый с двигателя. Ремень пилот очень аккуратно вырезал из шины правого заднего шасси — ушла треть имеющейся резины. Через ремень лопасти подсоединены к генератору переменного тока. Уже в салоне ток выпрямляется и заряжает батарею. Голова мачты, где располагался сам механизм ветряка, была съёмной. Она, к сожалению, не могла вращаться. У пилота была идея сделать вертикальный ветряк, но он от неё отказался, поскольку такая конструкция сложнее, тяжелее и не столь надёжна. Удавалось снять с ветряка максимум 80 Вт в попутный и сильный ветер. В основном же в систему поступало в среднем 15-20 Вт, если ветер вообще был. Впрочем, при энергопотреблении в несколько светодиодных ламп да пару компьютеров, этого хватало с головой. Но вот для радиовещания этого было мало — если Никита хотел пробиться за горизонт на своих 127 МГц, ему не хватит и 100 Вт. Он порой тратил до двух третей заряда батареи в надежде, что его услышат, но и на десятый день спасатели так и не прилетели. Идея с маяком провалилась. Оставались два запасных плана. Во-первых, это вещание в КВ диапазоне. Сперва следует попробовать 7,5 МГц, у которого длина волны равна 40 м. Для этого нужна дипольная Λ-образная антенна. Два отрезка по 10 м крепятся к земле, а угол подвешивается на пару метров над землёй за, скажем, ветку дерева. В угле провод разрезается и подсоединяется через коаксиальный кабель к трансиверу. Радиосигнал будет отражаться от ионосферы, и его смогут принять хоть за две тысячи километров. Более того — этот диапазон очень нетребователен к мощности, а потому достаточно каких-то 20-30 Вт, чтобы пилота услышали по всей азиатской части России. Этот вариант ещё и надежнее потому, что его можно использовать без трансивера, передавая в эфир не голос, а точки и тире. Но вначале всё же стоит попробовать починить старый, ведь без его приборов он не сможет определить, услышит его кто-нибудь или нет. Во-вторых, это попытаться связаться через группировку ГСО-ретрансляторов НАТО satcom прямиком из 70х годов. Они работают в диапазоне 250-300 МГц, но для этого необходимо собрать фазированную антенну, что не так просто в полевых условиях. Поэтому-то этот вариант и стоит на втором месте. Впрочем, это вариант гарантированного спасения, поскольку сатком используют все, кому не лень: от тайских радиолюбителей до военных Альянса. Менее насущен вопрос, что именно говорить в эфир. Вещание может услышать кто угодно, а потому говорить следует на понятном каждому человеку языке — английском. Передача может прийти с сильными помехами, а потому важно, чтобы ни один бит информации не пропал. Человек, что сидит за радиостанцией, не может не знать кода Морзе, к тому же точки и тире пробьются сквозь такой шум, в котором без следа утонет голос. Первым делом следует указать что именно произошло — бедствие: три раза повторяется сигнал SOS, бортовой номер цессны, один выживший, пострадавших нет, дата падения, координаты падения и частота, на которой ведётся приём. В итоге сообщение выглядит так: ... --- ... / ... --- ... / ... --- ... / .-. ..- / -.- / ..... ...-- ---.. ..--- / .- .-.. .. ...- . / .---- / .... ..- .-. - / ----- / .---- ..--- .-.-.- ..--- .-.-.- ...-- -.... / -. --... ----- .-.-.- -.... ...-- .---- ..... .---- ----. / . ----. ----. .-.-.- ----- ..--- .---- ----. ----. ----- / .-.. .. ... - . -. / --... ..... ----- ----- / .---- ...-- ----- ----- / .---- ...-- ...-- ----- / ..- - -.-. / ... --- ... / ... --- ... / ... --- … В авиации принято использовать частоту 7500 при захвате судна, 7600 при потере связи и 7700 для чрезвычайных ситуаций. С другой стороны, все радиостанции хранят трёхминутное молчание два раза в день, чтобы услышать аварийную частоту 2,2 МГц. Но 7,5 МГц для пилота всё же были предпочтительнее, поскольку её слушали все радиолюбители, и использовать её проще, поскольку для частоты в 2,2 МГц потребуется антенна длинной 68,1 м. Дни сменялись днями. Общение с волком шло всё активнее — он оставался у пилота на весь день и уходил лишь на промысел. Оба перестали друг друга бояться, и теперь спокойно подходят вплотную. Человек тратил целые часы, в подробностях показывая и чуть ли не по слогам рассказывая, что он делает. Волк боялся огромного и шумящего ветряка, но, видя, как человек без опаски с ним работает и даже залезает на него, стал смелее. В его уме сложилось впечатление, что не всё страшное опасно, и стал доверять человеку — ели он что-то делает, то это безопасно. Так, Волк быстро научился отодвигать брезент тамбура и стал туда регулярно заходить, спасаясь от ветра и холода. Особенно Волка порадовало, что человек вынес в тамбур небольшую ёмкость с тёплой водой, где он мог в любую минуту утолить жажду и немного согреться. Огонь для волка оставался всё таким же ужасающим, но, благо, горел он лишь в печи отопления и изредка в кострище. С запахами дыма, бензина и других едких химикатов волк смирился, хотя и предпочитал отдыхать там, куда ветер их не приносит. С человеком Волк стал часто выходить на прогулки неглубоко в лес и, видя, что тот ищет всякие ягоды, стал показывать знакомые поляны. За это пилот одаривал его всяческими похвалами на своём лае. Волк начал догадываться, что этот лай — не просто способ выражения эмоций, как у птиц или лис, а полноценный язык, ведь одни и те же вещи или действия вызывали похожий лай. Так, Волк со временем понял неразрывную связь между миской с водой, словами «вода» и «пить». Так же волк выучил слова «огонь», означающие одно и то же «самолёт» и «цессна», «тень», «солнце» и много подобного. Волчий язык состоит из невербальной для человека речи: пофыркиваний, лязга клыками, взглядов, поз, подёргиваний ушами и хвостом. Человек не мог выучить его в целом, но он был интуитивно понятен, и самые простые конструкции были очевидны: когда Волк стоял к человеку спиной, оборачивался и ждал, он «говорил» «идём»; когда переводил взгляд то с одной вещи, то в глаза человеку и наклонял голову, это была просьба дать это; если голова при этом клонится вверх, то себе: «это мне очень понравилось, можно заберу?», а если вниз, то: «мне только посмотреть, я верну». В целом наклонённая вниз голова обозначала второе лицо, а вверх — первое. Поэтому кивок вниз переводился как «ты», а вверх — «я». Они так же выработали общую систему жестов. К примеру, у волка наклоненная вниз и чуть вбок голова означает «будь спокоен, успокойся» или «извини». То же самое у человека означали вытянутые вперёд ладони пальцами вверх. Люди же очень грубы в невербальном общении, и у них был очень скудный словарный запас: кивок головой — согласие, мотание — не согласие… По мимике человека было легко понять его настроение, но она не несла какой-то осмысленной информации. Ну, ещё люди умели показывать на что-то рукой. И вообще полностью полагались на лай в первую очередь и руки во-вторую. Пилот во время составления маршрута подробно изучал метеокарты. Хотя ему не нужен был прогноз всей Евразии на две недели вперёд, он мельком пробежался и по ней. С Атлантики шёл серьёзный циклон — 90.5 кПа и порывы ветра до 67 м/с. Разумеется, пройдясь по части Северного Ледовитого океана и континента, он ослаб, но на одиннадцатый день в тайгу пришла не просто метель, а настоящая буря. Заблаговременно пилот подготовил все стоящие снаружи постройки: снял ветряк и стянул мачту буксировочным тросом, укрепил тамбур и склад алюминием и дополнительным деревянным каркасом, а отопительные трубы обмотал еловым лапником и забросал снегом. Печь пилот значительно нарастил. Ещё при постройке изнутри был установлен алюминиевый кожух, обложенный известняком. Известняк имеет небольшую плотность по сравнению с булыжником, а потому лучше теплоизолирует. Чтобы накапливать тепло, первый слой был заменён на булыжник, только за которым следует известняк толстым слоем. Камни между собой промазываются глиной, исключая щели. В итоге печь обзавелась полуметровым дымоходом и отверстием у основания для замены топлива. Поскольку ветер заметёт снегом основание печи, то воздух входит через Г-образные трубки, идущие к камере сгорания сквозь укладку и поднятые на сорок сантиметров. Теперь же салон напоминал очень маленькое, но полноценное натопленное помещение, и даже небольшой пропитанный топливом камень мог поддерживать комфортную температуру в 25 градусов целый день. Внутри был размещён ещё один стеллаж на половину всего правого борта, на котором располагался чуть выше уровня лежака длинный стол из алюминия. Поскольку уже была задействована половина всего металла, дерево и скрепляющая стволы медная проволока шли в ход с особым энтузиазмом. Здесь теперь особо не развернуться, и единственное место, где пространство не так сковывало движение, было у двери. Ещё у грузового отсека было немного места, чтобы удобнее загружать и выгружать из него что-либо. Зато было очень удобно работать, и инструмент с материалами не нужно раскидывать на лежаке или полу, а все пожитки были аккуратно разложены по своим местам. Ближе к двери, под лежаком, расположился сделанный из трёх мусорных пакетов, алюминия и дерева бак с водой на 40 литров. Человек пытался как-то предупредить Волка о надвигающейся непогоде, но любые попытки передать столь сложную идею были обречены на провал. «Скоро погода испортится» — простое предложение, но лишь на первый взгляд. Во-первых, Волк и человек знали некоторые понятия насчёт небесных и погодных явлений, но пилот не мог использовать их. Так, они знали слова «небо», «облака», «солнце», «ветер», но слова «погода», которая обозначала бы их всех, в их словарном запасе не было. Во-вторых, человек не знал, как передать время глагола и указать на отрезок времени. У них были слова для обозначения времени суток и месяца, но не для будущего времени в целом. Более того — конструкции, подразумевающие события не в настоящем времени волк попросту не понимает: фраза «я кушать утро» или «завтра я кушать» для него не имеют смысла. В-третьих, у них не было слов для обозначения абстрактных процессов. Они знали слова «сытость», «тепло», «светло», но Волк опять же не понимал связи между ними, которая для человека очевидна — «хорошо». Если волк что-то описывал, он опирался на фразеологизмы — в одном контексте «солнце» может означать тепло, а в другом — «светло», но попытка их использовать его в другой ситуации вызывала непонимание. Поэтому использовать в качестве синонима «испортится» слово «плохо», которое придётся заменить словом «боль» не вышло. Волки не умеют абстрактно мыслить. Для человека «тепло», «сытость», «безопасность» — «хорошо», но для волка «тепло» это «тепло», а «сытость» это «сытость», и попытки объединить эти понятия для него бессмысленны, ведь ни тепло, ни сытость характеризуют совершенно разные и не пересекающиеся критерии — температуру и голод. Поэтому волки могут использовать только те понятия, чьё значение для них строго определено. И именно поэтому в их мышлении такое большое значение играют мифы и легенды — они подобны словарю, в которых вводятся новые понятия. В волчьем лексиконе преобладают имена собственные и фразеологизмы, а в их языке имеется обширный запас сравнений. Впрочем, волк и сам о чём-то догадывался, глядя на приготовления человека. Астрономические сумерки. Буря страшно завывает, а забортная температура опустилась за четвёртый десяток градусов ниже нуля. Никита приготовился ко сну и одним глазом читал особенно интересную книгу. В тамбуре что-то зашумело и, опасаясь, как бы метель не разворотила всё внутри, пилот натянул куртку поверх термобелья. Волк успел только поплотнее забить брезент тамбура в угол и потеплее свернуться калачиком, как дверь вдруг открылась. Человек начал что-то нечленораздельно лаять и зазывать внутрь салона, а Волк, не сразу поняв, что это приглашение, осторожно зашёл. Внутри его удивляло буквально всё: падающий с потолка тусклый свет, запахи, странные конструкции из привычных ему деревьев, неясного предназначения артефакты… Даже человек был не таким, как обычно — он сбросил толстую шкуру, под которой оказалась тонкая и лёгкая фигура с полностью чёрной, помимо лица и ладоней, кожей. Сейчас он лежал и устало следил глазами за гостем, но и это продлилось недолго — он взял со стола дощечку и стал в неё с интересом смотреть. Волка это удивило, и он положил голову на лежак рядом с головой человека, разглядывая неизвестные символы. Человек изредка менял все эти чёрточки, что для Волка оказалось непостижимым, даже магическим. Его гипотеза подтвердилась — все эти чёрточки имеют для людей огромное значение, и в них человек видел то, чего не видел Волк. Вскоре Никита отложил книгу, дружески погладил волка по холке и выключил свет. Волк отошёл в грузовой отсек, подальше от невыносимой жары, и поудобнее устроился. Этой ночью в салоне слышался шум ветра и два умиротворённых сопения. Ближайшие два дня Волк и человек провели в салоне, окончательно привыкнув к компании друг друга. Волк всё это время потратил на изучение человека, а человек лишь изредка прерывался на работу, при том в деталях показывая процесс другу. В основном они играли — показывали какой-то предмет или действие и называли его, а после оппонент должен был повторить действие или слово. Так они изрядно выучили языки друг друга и уже могли довольно свободно объясняться. Волки не понимают абстрактных понятий, и природа времени для них непостижима. Вместо этого волки исчисляли всё в циклах: день, месяц, год, жизнь… Всё имело определённый период колебаний. Чтобы указать время, волк называл точку в колебании чего либо. В большинстве случаев для этого использовались слова времени суток: «утро», «вечер», «зенит», «утренние астрономические сумерки» и так далее. День для волков начинался не с вечера, как у людей в полночь, а утром, на рассвете. Так же у них было чрезвычайно развито пространственное мышление, и где-то две трети всех сравнений построены на пространственных словах, как «сверху», «спереди», «быстрее», «южнее», «наветренно» и тому подобного. В их языке не было несовершенного вида глаголов — любой процесс представлялся как завершённый, а иных конструкций волки не понимали. Для описания продолжительных процессов они использовали то, что в человеческих языках можно описать как слова регулярности или цикличности. Так, простая для человека конструкция «я кушаю» может быть переведена на волчий как «я с зенита до заката покушал единожды» при условии, что сейчас время между зенитом и закатом. Так же в волчьем не было модальности — волк не понимал сослагательного наклонения, а вопрос и повелительное наклонение образовывались при помощи фразеологизмов. Волки так же не понимают вероятностей наступления событий: они либо произойдут, либо нет, поэтому будущего времени, как такового, в волчьем нет. Вместо этого используются фразеологизмы, которые приблизительно переводятся как «что-то бежит к нам», ведь очевидно, что это «что-то» так или иначе достигнет цели. В целом, каждый говорил на своём языке, ведь хотя человек мог неумело что-то произнести невербально, устная речь для Волка была непосильна анатомически: язык и пасть для этого не приспособлены, не говоря уже о голосовых связках. В особенности Волка удивляли экраны компьютеров, на которых мелькали изображения. Чтобы на сетчатке глаза одно изображение сменилось другим, нужно время. Поэтому если частота смены кадров будет меньше этого времени, слайд-шоу смениться плавным изображением. Для человека минимальной скоростью является 24 fps, а для собаки — 100. К счастью, экраны ноутбука и смартфона работали с частотой в 120 Гц, как и камера. Волк заворожённо смотрел на трансляцию с камеры — в экране был виден и он сам, и салон, и даже буря. Никита решил показать другу свой мир. У него были сотни часов видео с полётом, а галерея забита снимками аэропортов, цехов и аэрокосмических аппаратов, города, съёмками со спутника и даже фото других небесных тел, да и просто фото семьи и друзей хватало. Он показал Волку карту мира и постепенно приближал её, пока не добрался до фотографий озера и леса, рядом с которым они находились. Показал фото Луны, а после и фото Земли на лунном горизонте, фото орбитальной станции и ночной стороны Земли, окутанной светящейся паутинкой, а после демонстративно пощелкал пальцем по тусклой лампочке. Фото множества городов, простирающихся до горизонта, и зданий, доходящих до небес; бесконечных пустынь, гор, тропических лесов… И везде были люди, люди, люди… Разных цветов кожи, с разными символами вокруг, в разных одеждах… Излишне говорить, каким мыслям и чувствам предался волк, но с тех пор он стал смотреть на человека иначе. Шли дни. Волк и человек настолько сильно сблизились, что даже допускали телесные контакты, но по обыденности осторожные, не переступающие границы личного пространства. Так, волк мог толкнуть бедром или плечом ногу человека, а человек гладил или трепал волка за холку. Волкам не чужда эстетика. Они трутся о вкусно пахнущие цветы и хвою перед встречами, моются в реках и озёрах летом, трутся о птичий помёт и грязь перед охотой, а после неё счищают запах глиной или снегом. Вначале человек показался Волку невежественным неряхой, и даже приносил ему сильно и вкусно пахнущие вещи, которыми он мог бы перебить свой запах, но недавно понял, что люди мыслят зрением так же, как они — обонянием. Человек, однако, не терпел грязь ни на своей одежде, ни на окружающих вещах и всегда вытирал её. После этого открытия Волк немного иначе взглянул на человека — всё его окружение было пронизано теми или иными символами, как на той дощечке, и он научился их различать, хоть и не понимал их значения. Пилот изредка водил палочкой по снегу, выводя ровные линии. Волк даже не понял, чем так сильно озадачил человека, раз тот впал в ступор — он всего-то вывел подвернувшейся веточкой на снегу самые крупные человеческие знаки, какие сумел найти взглядом — «XS3ӨƧ». Не сразу Никита понял, что это неровно выведенное «К-5382», или же бортовой номер цессны, красующийся огромными красно-желтыми буквами на куске алюминия, отрезанном от хвоста. С тех пор что-то в их общении переменилось, и человек постоянно пытался научить Волка значению тех или иных знаков, но тот так и не смог сопоставить произносимые звуки с буквами и уж тем более собирать из них слова. Но зато смог, пусть и с немалым трудом, визуально запомнить написание некоторых слов, которое связал со звучанием и, следовательно, значением. Учить человеческий в целом было хоть и интересной, но совершенно непосильной задачей. Математика и законы физики работают во всех точках Вселенной одинаково, и язык математики действительно можно считать всеобщим языком всех разумных существ. Каждое животное умеет интуитивно считать до четырёх, и люди с волками не исключение. Человеческое мышление, более абстрактное чем волчье, превосходно справлялось с математикой, и мы можем опирать свои системы счисления на что угодно. Так, древние шумеры, а потом и византийцы, считали фаланги, а потому их система счисления основывалась на 60. Индусы же считали сами пальцы, и на их основе создали десятиразрядную систему счисления, которую переняли арабы и принесли в Европу. Волки не имели полноценной системы счисления, но в их языке было условно шесть чисел — нисколько, один, два, три, четыре и много — всё, что больше четырёх. Позиционная система счисления была за пределами понимания Волка, но вот с римской записью дела обстояли лучше. Никита, если этим можно гордиться, разработал математическую запись для волков: I означает 1; четыре I группируются в Х, которая означает 4; четыре Х группируются в О, которая означает 16. Пилот ещё хотел ввести S, что означало бы 64, но большее волк не был способен представить. Цифры с большей мощностью пишутся в начале, и одинаковые цифры всегда стоят вместе. К примеру, запись OXXI означала 16+4+4+1 = 25. В этой системе очень легко складывать и вычитать — просто группировать четыре одинаковых цифры в цифру с большей мощностью или раскладывать цифру на составляющие и отнимать лишние I. В волчьем цифры I, X, O и S получили названия соответственно «число первое», «число второе», «число третье» и «число четвёртое». Волк с неистовым интересом учил всё, что ему показывал человек, и практиковался в счёте сам чуть ли не по часу в день. По его мнению, счёт оказался одним из величайших даров человека волчьему племени, и разрывался между тем, чтобы проводить с человеком как можно больше времени и научить счёту своих единомышленников. Пришёл он к гениальному решению — привести их к человеку. Никита вначале был растерян от такого внимания, но Волк заверил — все гости его единомышленники, движимые тягой к сокровенным знаниям, и даже огрызнуться на человека для них табу. А если кто и недобро разинет пасть, Волк лично откусит ему хвост. Впрочем, гости приходили редко и ненадолго — не чаще раза в день и не задерживались дольше двух часов. Самое большее — четыре волка в кампании, не считая нашего. Да и были все они в большинстве явно моложе, от чего не столь крупные, как наш. Со временем пилот определил самых частых гостей: их было трое, приходили регулярно и старались задерживаться подольше. Тёмно-бурого пятилетнего волка пилот назвал Аззуен. Он был столь любопытен и дружелюбен, что пилоту особенно понравился, и каждый день ждал его. Наш Волк с радостью смотрел, как его соплеменники принимают человека с любовью. Он схватывал всё на лету, и в особенности заинтересовался математикой. Ази был вёсел и всюду совал свой нос, но порой ходил задумчивым — стремился дойти до всего сам, спрашивая лишь когда заходил в своих рассуждениях в тупик. . В нём был громадный потенциал, который ещё предстояло раскрыть. Семилетняя рыжая волчица Гал из отдалённой северной стаи. Она не особо приветлива, молчалива, но крайне умна и сообразительна. Её больше всего привлекали механизмы, и именно она не испытывала никакого страха ни перед огнём, ни перед человеком. Гордость не позволяла ей уйти, не поняв что-то до конца, и пилот терпеливо объяснял ей принцип действия тех или иных механизмов. Она даже пыталась что-то изобрести сама и расстраивалась, когда людьми всё давным-давно было придумано. Впрочем, человек всегда хвалил её за рвение изобретателя, и испытывал потаённую симпатию к товарищу по цеху: «была бы человеком, без раздумий приняли в наше КБ». Была ещё белая двенадцатилетняя волчица Борла. Она была самой спокойной и рассудительно, от чего больше всего походила на нашего Волка. Если остальным гостям наш Волк зачастую переводил сказанное человеком, то Борла понимала пилота, а пилот её так же, как и своего друга. Волк, судя по всему, доверял ей человека больше всего. Именно Борла наведывалась сама, без сопровождения Волка, и, кажется, даже «подменяла» его во время промысла. Всю эту компанию Никита особо любил и каждый день ждал, спрашивал про них у Волка. Сначала он даже ревновал, но вскоре понял — человеку одиноко. Люди были социальными существами, как и волки, и в одиночестве тосковали. Волчье общество стало для него в принципе обществом. Среди друзей он даже забывал, что они — не люди. И Никиту это полностью устраивало. Что касается самого Волка, то пилот в первую встречу назвал его «Беляш» за его белые кончики ушей и хвоста. В имени этом была насмешка над хищником, поскольку неявный юмор подавляет неявный страх. И пусть насмешка эта была не злобная — зла Никита не желал ни волку, ни его миру, — но надменная, как когда человек чувствует своё превосходство над природой. Но, как оказалось, волк был существом пусть и не столь умным, как человек, но столь же разумным, а, значит, равным. Никита внезапно сменил надменность к волку на уважение, какое человек может испытывать только перед человеком — своим собратом. Имя «Беляш» потерялось, а другого сколь-нибудь примечательного не оказалось, а потому волк так и остался «своим Волком», где слово «свой» означает не собственность, а родство. Настоящее же имя Волка человек и, соответственно, читатель не сможет произнести, но ради справедливости отметим, что имя его по значению связанно с весной. Волку в октябре исполнился двадцать шестой год, и в своей среде он считался стариком (хотя волк обыкновенный в неволе и при должном уходе доживает максимум до двадцати). В детстве Волк был мельче своих братьев и сестёр, и во время игр его обижали. Оттого он всегда подольше задерживался у старика-инвалида без правой передней лапы, чьё имя связанно с теплым ветром. Ветерок рассказывал малышам мифы и легенды, и наш Волк аж до четырёхлетнего возраста каждый день приходил к нему, а его рассказы ни разу не повторились. Волк был хорошим и вдохновлённым слушателем, запоминавшем всё сказанное с первого раза, и как сильно он был огорчён смертью Ветерка, пусть смерть эта была спокойной, от старости, в кругу любящей семьи. Волка ужаснуло, как многого он не успел услышать, а потому всю свою жизнь посвятил изучению волчьей культуры. Так он скитался от одной стаи к другой до семнадцати с половиной лет, пока, наконец, не выучил наизусть всё, что знал каждый волк в Федерации. Будем считать это аналогом высшего образования. С этого момента жизнь его наполнилась скукой — общение лишь с парой десятков волков доставляло ему удовольствие, а какие-то значимые события происходят очень редко. Волк мог месяцами наблюдать за популяциями животных или годами за растениями. Жизнь исследователя воспитала в нём рассудительность и исполнительность, и он имеет негласное членство в собрании Федерации. С его мнением всегда считаются или хотя бы принимают во внимание. Все вожаки признают, что наш Волк стал бы отличным родителем, а его семья бы процветала. Но в молодости он так и не обзавёлся спутницей и упустил момент. Хотя он и сожалеет об этом, но не поменял бы в своей судьбе ровным счётом ничего, ведь он гордился тем, как прожил свою жизнь. Из-за своего молчаливого и немного надменного нрава он прослыл в волчьих кругах чудаком или даже немного «поехавшим». Молодёжь в большинстве своём его презирала, видя антипод своих мечтаний, наполненных амбициями и свершениями. Волк же либо давным-давно исполнил те амбиции, либо вовсе считал их глупыми, а потому его жизненные ценности оставались для большинства загадкой. Впрочем, малышня Волка любила как добродушного дедушку, что рассказывает сказки. Да и сам Волк был рад передать свои знания, от чего цеплялся за любого последователя и был готов посвятить единомышленникам всю оставшуюся жизнь. Он осознавал, что смерть близка, и всё что осталось — передать все накопившиеся знания новому поколению. Падение самолёта оказалось тем, на что он всю свою жизнь неявно надеялся, и теперь обрёл новый смысл жизни, при том буквально. Человек для него стал не только объектом изучения, но и родственной душой исследователя — человек в своём мире тоже был мыслителем, и если кому и можно доверить все свои духовные богатства, так только ему. Человек мог и хотел его слушать. Поэтому всего себя Волк посвятил своему другу и, в некотором роде, спасителю. В волчьей культуре нет понятия души и загробного мира, но в своих суждениях он пришёл к чему-то, что мы называем цифровым или культурным бессмертием. Слово человек на волчий язык он перевёл как «огненный медведь» или «говорящий медведь», а человечество — «Второе племя» или чуть менее популярное в волчьих кругах «Племя огня». Слово «пилот» перевёл как «птица-медведь», а «самолёт» — «птица-звезда» из-за проблесковых огней. Имя «Никита» волк мог услышать, но не произнести, а потому звал его в своей среде «Второй». Пару раз пилот замечал весьма крупные группы в пять-шесть волков, но все они смотрели издали с подветренной стороны, явно не желая особо показываться не только на человечьи, но и на волчьи глаза. Наш Волк называл их старшими «родителями» или «вожаками» (что одно и то же, ведь в волчья стая состоит из членов одной крупной семьи, во главе которой стоит альфа-пара — родители), которые приходят для оценки ситуации. Падение самолёта с его слов оказалось историческим событием и вызвало бурную волну в волчьем обществе — всё племя разделилось на три лагеря: «контактёры» были лояльны человеку и ждали от него великого блага; «паникёры» считали человека страшной угрозой, требующей немедленного реагирования; и «наблюдатели», которые искали ответы в древних преданиях, не верили в существование человека или просто считали его приход малозначимым: «мало ли что на нашем веку случалось». Именно наблюдатели составляли большую часть всего населения, но они больше доверяли спокойным и рассудительным контактёрам, чем более фанатичным и радикальным паникёрам, пусть тех и было больше. Так или иначе, человек ещё не сделал волкам ничего плохого, активно сотрудничает да и сам не рад сложившимся обстоятельствам — с его слов, он дожидается спасения сородичями, но когда это произойдёт, не знает. Волчье племя (которое теперь называлось Первым племенем) состояло из сорока семи стай на момент повествования. Все стаи входили в Федерацию — демократическое государство с горизонтальной властью. В уставе Федерации было учреждено два собрания: малое, которое родители стай проводили произвольно, и решения которого касались лишь их самих; и общее, которое проводилось каждую неделю или по случаю ЧП, и на котором обязаны присутствовать родители всех стай. На малых собраниях составляли график охоты и передачу молодняка и раненых соседям на время охоты. На собраниях Федерации принимались законы, устраивали суды (у волков, как и у людей, были обвиняемая и обвиняющая стороны, конфликт которых решал демократическим путём суд незаинтересованных присяжных), поровну распределяли ресурсы во времена дефицита и управляли регулярными войсками. Войска зачищали территорию от диких хищников, следили за карантинами во время эпидемий, уничтожали бешеных животных и занимались контролем популяции добычи. Пилот отметил, что в человеческой экономике волчья охота стала скорее скотоводством. После он подробно объяснил Волку, что такое скотоводство и пообещал поподробнее рассказать о человеческой экономике и отметить, какие её практики будут особенно полезны волкам. На двадцатый день Волк сообщил, что теперь цессна окружена охраняемым периметром с двухсотметровым радиусом. Периметр постоянно патрулируют от восьми до двенадцати волков. Человек может беспрепятственно гулять внутри периметра, но перед выходом за периметр ему настоятельно рекомендуют заранее об этом оповестить. Волк сам предложил это на совете Федерации, чтобы угодить сразу всем фракциям: для паникёров это сдерживание угрозы, а для контактёров — охрана человека от внешних угроз. Зато человек теперь мог не бояться недоброжелателей или диких хищников, а в случае беды просто позвать на помощь. Человек сообщил, что у него кончаются съестные припасы — остаётся лишь на пару дней. Он уже оправился от травмы и изначально планировал ставить силки, собирать ягоды и есть кору, а после, если повезёт, охотиться. На это Волк успокоил друга и уверил, что решит проблему. На собрании он передал слова человека. После недолгих дискуссий было решено выделять человеку по 1,1 кг оленины в день, что было довольно большим пайком на середину зимы, когда царил дефицит. В одном килограмме оленины содержится порядка 150 ккал на 100 г, что даёт на 1100 г 1650 ккал — чуть меньше половины его рациона. Поэтому пилот, войдя в положение волков, с трудом добывающих пропитание, сам предложил снизить паёк на треть, то есть до 700 г и 1000 ккал соответственно. Такой жест доброй воли не остался незамеченным, и чего таить, на фоне всех остальных факторов лагерь контактёров с каждым днём всё разрастался. Лагерю паникёров это не понравилось. ----------------------------------- [1] Гал - монг. огонь. Так пилот назвал волчицу за цвет шерсти и бесстрашие перед огнём. [2] Имена "Борла" и "Аззуен" - дань уважения трилогии "Хроники волков", Дороти Херст. Скажем, пилот читал эту книгу. [3] Волчий язык пилот назвал канисом, от лат. canis - псовый. [4] Приведённые в сигнале бедствия координаты указывают на местность, которая по истории повествования необитаема. Если в действительности там есть поселения или туристические тропы, это следует считать художественным допущением. [5] Волки не знают метрической системы единиц, но для упрощения восприятия здесь и далее любые меры будут приводиться в СИ. ## Торговля, социальные волнения и спасательная операция На двадцать первый день Волк пришёл к человеку с просьбой. Для начала объясним её суть. Метель повалила толстую высокую ель, какие принято называть вековыми. Впоследствии оказалось, что её высота – 30 м и основание ствола диаметром в 65 см. По прикидкам, её масса составляет примерно две с половиной тонны. И повалило ель вдоль дороги, важнейшей и крупнейшей, поскольку проходит в самом густонаселённом районе Федерации и ведёт в Пещеру. В Пещере круглый год поддерживается положительная околонулевая температура, и мясо в ней и не гниёт, и не промерзает. Именно эти запасы позволяют волкам сгладить дефицит и не допустить голода в столь суровые зимние времена. Дорога к Пещере была протоптана бесчисленным количеством поколений – все обходные пути в несколько раз длиннее. Обойти ель тоже проблематично, поскольку дорога проходит в густом подлеске, полном колючих кустов, путь в которых одарит волка кровавыми царапинами и выдранными клочками меха. Малым советом уже была учреждена строительная бригада, в которой была и Гал. Она предложила подрыть кусты и выдрать их. С той же стороны нужно открызть ветви у ели. Так выйдет узкий, но свободный проход. После останется лишь ждать, пока ель и остальные подкопанные кусты высохнут, чтобы обломать их и откатить ствол на обочину. На организацию прохода, по её прикидкам, уйдет месяц или два, а на полное освобождение дороги – не менее года. Человек заверил Волка, что справится за пару дней – ему нужно лишь нетолстое сухое дерево неподалёку. Гал оказалась немного раздосадованной, ведь ей представилась возможность продемонстрировать свой гений, но всё же она была рада, что важную для всего социума проблему решат быстро. У волков альтруизм является не культурным, а психологическим явлением, выработанным эволюцией с разумом. Поэтому волчица была искренне благодарна человеку за его участие в жизни волчьего общества, пусть и не распространялась об этом. Совет Федерации обеспокоило два факта. Во-первых, человек планировал спать в Пещере – стратегически важном объекте федеративного значения. Но успокаивало то, что человеку категорически запрещено проходить в Пещеру дальше обозначенной границы, и то что к нему будет приставлена охрана. Во-вторых, огонь. Большая часть волков не была готова мириться с огнём – символом смерти и ужаса, как в случае и с альтруизмом, сложившемся не только на уровне культуры, но и на уровне инстинктов. Контраргументом послужил довод Волка, что если кто и может управлять огнём, так это люди. Да и не сжёг же пришелец лес, пока каждый день пользуется огнём. В совете шли ожесточённые дебаты, и многие сомневались, стоит ли такое простое решение такого высокого риска. На самом деле, все уже приняли для себя решение рискнуть, но никто не высказывал одобрения первым, не желая брать на себя негласную ответственность. Тогда Волк сказал: «Ручаюсь за человека». На том и решили. В качестве меры предосторожности, военные будут охранять место проведения работ, не подпуская зевак, а близлежащим стаям порекомендовали сходить на охоту. Не столько из-за риска самого пожара, сколько из-за риска паники, вызванного запахом дыма и слухами «случайных» очевидцев. К вечеру пилот собрался и приготовился выходить рано утром, в шесть. Главный вопрос: «Где ночевать?» Для этого он снял с тамбура брезент, который превратится в палатку в форме треугольной призмы с закрытыми торцами. Чтобы спать, двух кубометров жилого пространства более чем достаточно. Масса атмосферы под призмой составит всего 2,7 кг. Чтобы нагреть этот воздух с -10 до 15 градусов, потребуется всего 70 кДж. Даже учитывая огромные теплопотери, на пару дней с головой хватит 200 г бензина, в котором содержится 880 кДж тепла. Чтобы не задохнуться от выделяемого при дыхании углекислого газа, в любом случае придётся оставить вентилирующие щели, а с запахом бензина можно пару ночей мириться. Путь был не близкий – от цессны до Пещеры двадцать километров по тропам, больше напоминающим пересечённую местность. Через четыре с половиной часа, к двенадцати, пилот дошёл, и ещё час обустраивался и отдыхал. Военные волки обманчиво лениво лежали или бродили неподалёку, с вниманием наблюдая за человеком. Никита обладал званием офицера с военной кафедры и часто бывал в компании военных на воздушных судах и космодромах, но волки, пусть они и не облачены в спецодежду и не носили оружия, создавали то самое настороженное ощущение. У Федерации были свои регулярные войска, в чьи задачи входило устранение хищников и диких волков, поддержание порядка и соблюдения законов, изолирование семей во время карантина и уничтожение бешеных животных. Регулярные войска делятся на отряды, которые собирают по бойцу из каждой семьи, и в которых производится непрерывная ротация – один и тот же отряд через полгода будет иметь совершенно иной личный состав. Это необходимо, чтобы законная сила исполняла волю только Федерации, и власть не сосредотачивалась у кого бы то ни было. Военная служба у волков была периодической – пол-луны каждые полгода. Учитывая, что волки с детства учатся охоте и дисциплине, эта роль их не отягощает. Более того – на военную службу принимают лишь самых уважаемых и ответственных, а отстранение волка от службы – серьёзное пятно на репутации семьи. В каждом отряде есть командир-генерал, которого выбирают демократическим путём. Генерал предстаёт перед советом Федерации, и только совет может снять его с должности – как почётно, до следующих выборов, так и с позором, за проступки. Волк бродил неподалёку и с постоянно с кем-то говорил. Особенно порадовал прибежавший, как только узнал о последних новостях, Аззуен с сестрой, которую подговорил на авантюру. Их кое-как пропустили на охраняемую территорию по разрешению Волка. Аззи стащил из дома пару пушистых шкур, среди которых была даже медвежья. Никита всячески отблагодарил его – в шкурах будет тепло и мягко спать, а потому такое одолжение оказалось очень кстати. Но вот его сестра была менее общительна и решила не вмешиваться в непонятные ей «нежности». В её голове с биением сердца всё тревожнее стучало лишь одно: «И зачем я согласилась? Ох и ругать-то будут!» Волки всегда свежуют добычу и сушат шкуры на солнце. Это довольно ценный товар, который часто выступает в качестве валюты. Дешевыми – рваными или «неблагородными» – выкладывают полы и дыры в норах от холода и ветра, наподобие ковров, а на густых и мягких спят и укрываются ими в сильный холод. Лёгкие шкуры волки, особенно старики, накидывают на спину, спасаясь от мороза. Но поскольку накидка сковывает движение, в ней от норы далеко не уходят, и она оказывается у волков чем-то вроде домашних тапочек. Ценные шкуры, особенно пушистые и тёплые, красивые или добытые с «благородной дичи» используют в качестве украшения для подчёркивания статуса. Поэтому медвежья шкура, которую принёс Аззуен, может оказаться семейной реликвией и стоить целое состояние. К ней человек относился с особой осторожностью, не желая для друга проблем. Ель находилась в четырёх километрах от пещеры, но путь к ней был уже больше похож на вытоптанную сельскую тропинку. Итого, к месту работ человек добрался к пол четвертого. Из инструмента у пилота был нож и сделанный из полосы стали мачете-топор, который годился лишь для рубки тонких деревьев или крупных веток. На то, чтобы обтесать треть всех веток, ушёл весь оставшийся день. К вечеру второго дня образовался тот самый узкий проход, о котором говорила Гал. Это уже оказалось неоценимой помощью, ведь всего на второй день с начала работ логистика была восстановлена. Только к вечеру третьего дня человек вырубил большую часть всех веток. Строители помогали, чем могли: в основном, таскали срубленный лапник. Гал с особым любопытством наблюдала за работой, думая, как подобное – рубку – может осуществить волк. На ум приходили определённой формы камни, а чтобы держать их и не обломать зубы, можно использовать обрезки шкур… Двадцать пятый день начался в восемь утра. К девяти пришла Гал и лично провела пилота к запрошенному сухостою – сосне на берегу озера под 30 см в диаметре со сломанной метелью верхушкой. Человек сломал другую сосенку, ещё живую, но тонкую, которой упёрся повыше в сухостой и, методичным расшатыванием, повалил его. Сломать бревно топором не выйдет, но это и не нужно. Невдалеке отсюда пилот видел два близ растущих дерева, меж которыми вставил бревно (со стороны корней, ведь кончик эластичнее и может освободиться и хлестануть), отогнул его и сломал. Бревно в процессе раскололось надвое, и пилот продолжил отламывать готовые дрова. В итоге сани оказались доверху забиты дровами, которые пришлось стянуть репшнуром, чтобы не рассыпались на первом же ухабе. Пара военных на добровольно-принудительной основе, с тяжелого слова Волка, вызвалась помочь, и сообща сани дотащили до ели всего за полтора часа. Пилот выбрал весь ствол ели на равные части по два с половиной метра, ошкурил в этих местах примерно полметра и пошёл отдыхать пораньше. Лишь ранним утром – в семь – он начал разводить под ошкуренными местами костры. Уголь имеет низкую теплопроводность, а поджечь влажное дерево нельзя, поэтому нужно регулярно счищать обугленную древесину, тем самым истончая ствол до тех пор, пока его не выйдет сломать. Оставлять костры без присмотра категорически запрещено – мало того, что они просто погаснут, так ещё можно вызвать пожар. Поэтому человек изрядно выспался в предыдущую ночь, а эту провёл на открытом воздухе, дремая около крупнейшего из костров не дольше получаса на лежанке из кучи лапника и пары дешевых шкур. Волки поднимут шум, если что-то пойдёт не так, или если им покажется, что что-то пошло не так, но сами следить и контролировать огонь они не могут. Утром, на двадцать седьмой день, костры прогорели, а в точках перегорания оставалась лишь тонкая перемычка сантиметров в пять. Её не удастся перебить топором, но это и не нужно – просто поднять конец бревна, и она сама переломается. К пяти часам дня пилот достаточно отдохнул и помог волкам оттащить брёвна в обочину. Так, за пять дней, один человек выполнил работу, какую десятки волков делали бы целый год. Что касается медвежьей шкуры, родители Аззуена всё же выкинули её из-за насмерть въевшегося запаха бензина, и та отошла Никите. Дабы не оставлять их ни с чем, он отдал той семье сделанные сани, которые слегка доработал, чтобы волк мог самостоятельно в них запрягаться. Медвежья и другие менее ценные шкуры пошли на лежак, и тот теперь больше стал походить на полноценную кровать. Шли дни, и человека стали привлекать к строительным работам всё чаще. В основном требовалось утепление нор. Человеку обычно перепадало что-нибудь вкусненькое от гостеприимных хозяев, но вскоре наш Волк настоял, чтобы человеку платили за труд так же, как и любому другому рабочему. Продовольственные запасы пилота заметно росли, и он уделил некоторое время хранению и приготовлению пищи. Чтобы его честно заработанная еда долго не портилась, он собрал горячую коптильню: множество веток, связаных в цилиндр и изнутри обильно обмазаных глиной. В земле вырыт канал под небольшим уклоном, на вершину которого ставится бочка, а в низине выкопан камнями очаг. Внизу горит костёр, в который кидается сырой лапник и накрывается куском алюминия, по каналу поднимается дым, немного остывает и обрабатывает нарезанное на полосы мясо. Как пилот смог копать промерзлую землю? Да очень просто – оттаяв её огромным костром! В округе было много ненужного хвойного хвороста, и огонь можно было поддерживать достаточно долго. Поскольку костёр горел среди снега на берегу озера, за пожар можно было не волноваться. Вся работа заняла два дня. Мясо после копчения становится сухим и горьким, немного смолянистым на вкус, зато может храниться сколь угодно долго. Сами по себе копчёности не особо вкусные, особенно без соли, но пилот обычно и не ел их в сыром виде, используя как основу для супов и каш. Многие волки оценили технологию консервации, и на неё появился спрос, в основном у охотников во время многодневных вылазок и у военных, проводящих много времени, охраняя скот. Человек установил цену единицы копчёного мяса как две единицы сырого или единицу деликатесов – печени, сала и других высококалорийных и вкусных частей. Гиены – самые недооценённые и сильные хищники Африки. Пусть они по-одиночке пугливы и неконфликтны, но стаю гиен обойдёт стороной даже крупный прайд львов. Дело в силе укуса – гиена без труда дробит кости, а подобная травма в условиях саваны – смертный приговор. Зубы кошачьих ломкие – львы не кусают, а именно душат свою добычу. Разумеется, кости в больших количествах остаются нетронутыми. А вот для гиен останки представляют огромную ценность из-за вкусного и питательного костного мозга. Волки умеют вскрывать кости, разламывая их камнями или зажимая в ветвях, но много костного мозга так не достать, поэтому он считается у волков высшего сорта деликатесом. В то же время человек без особых усилий добывал костный мозг чуть ли не в промышленных масштабах, и это его обогатило, если понятие богатства в его обстоятельствах применимо. Но пилот питался не одним лишь мясом: в его рацион входила скудная, но ощутимая доля растительной пищи. В основном это ягоды, подкорка лиственных деревьев и шишки кедра. Ну, не сами шишки, а только их семена – кедровые орешки. Они богаты жирами и углеводами. Добывать их – не тяжкий, но утомительный труд. Шишка в тепле раскрывается, и семена сами выпадают. Когда пилот садился читать, он брал миску с кедровыми орехами и щелкал их пассатижами. Из кедрового ореха он готовил каши, жал масло и даже готовил молоко: отстаивал орехи в воде на протяжении трёх-четырёх часов, размалывал в кашицу и выжимал через марлю. Кедровый жмых оказался сродни сладости и очень ценился пилотом. Только посвященные волки понимали, от чего человеку так нужны шишки… Большую проблему составляла соль. На случай чрезвычайной ситуации у него оставалось 4 г соли (два пакетика), но остальные 16 г он съел в первые три недели – вытряхнул пакетики до последней крупицы. Хотя вода из речки не вымывает соль из организма так же сильно, как дистиллят, с пищей она всё равно должна поступать. Решает эту проблему свежая кровь – премерзкое, но эффективное средство против цинги. Вообще, организм человека сам может синтезировать жиры и углеводы из белков при наличии достаточного количества воды. Но некоторые витамины можно получить только из пищи, в частности, крови. Северные народы живут на белковой диете многими поколениями и в абсолютно здоровы. Эта мысль посещала Никиту очень редко, но после сих размышлений он подумал: «Как же у меня всё хорошо!» К счастью, ни белковая диета с кровью, ни дефицит соли, ни цинга пилоту не грозили. Против цинги отлично помогал чай из хвойных иголок и листьев ягодных кустов. А против дефицита соли – зола. Все растения всасывают с водой минералы и соли, которые мёртвым грузом отлагаются в тканях. Если растение сжечь, все накопленные соли, в числе которых есть и хлорид натрия, останутся в золе, а этот материал в избытке производит коптильня. Золу следует залить небольшим количеством воды и дать отстояться день. После вода, которая теперь называется щелок – сливается в отдельную емкость и выпаривается. Получается мутноватая, но солоноватая жижа, в которой можно вымочить мясо перед копчением и которую можно подлить в суп или кашу. На Руси, вдали от моря и солончаков, добывали соль, сжигая целые кучи травы. Щелок содержит не только минералы, но и, собственно говоря, щелочь. Для лучшего эффекта золу лучше не просто отстаивать, но и прокипятить. Щелочь при контакте с жирами, к примеру в материи грязной одежды, образует мыло. Пилот регулярно стирает свою одежду, но оставил планы отстирать имеющиеся шкуры ближе к лету на случай, если спасение не придёт быстрее. Норой волки называют любое относительно теплое и безопасное помещение, в котором можно спать. Волки – существа территориальные, но внутри своей территории они кочуют, и у них нет какой-нибудь «базы» или «прописки». Самые крупные норы становятся точками сбора семьи, где делят добычу, проводят семейные и малые собрания. По закону, любая нора является общедоступной, но только в чрезвычайной ситуации или по договорённости. Так, если волки ведут совместную охоту, то хозяева предоставят гостям жилище. То же касается и угрозы жизни – никто не будет гнать соседа в метель. Но, разумеется, никому не нравятся непрошеные гости, и на этой почве нередко возникают конфликты. Семья, где жил Аззуен, была одной из самых крупных. Наш Волк занимался переписью населения Федерации, и в той стае на момент повествования оказалось 63 волка. Самая крупная их нора располагалась в корнях лиственницы в полукилометре от озера, поваленной бурей много лет назад. Меж корней волки забили кусты, ветки и глину и на полтора метра прокопали вглубь так, что теперь в корнях можно разместить с десяток волков. Там помещался даже пилот, пусть и сидя. Несмотря на то, что земля промёрзла, он на протяжении нескольких дней копал её, и в итоге углубил нору ещё на полметра. Пилот уже месяц хлопотал над бортовым трансивером. Хотя он отлично разбирался в радиотехнике, у него не было соответствующего инструмента – приходилось довольствоваться мультиметром и паяльной станцией, состоящей из бензиновой свечи, медного скрутка, по каплям собранного припоя и кислоты из аккумулятора. Блок питания рации не справился со своим долгом и пропустил короткое замыкание внутрь схемы, от чего многие радиокомпоненты сгорели. Несмотря на это, препарация маяка дала всё, что необходимо для ремонта. Пилот уже делал пробные вещания на мощности в 5 Вт, но результат его не порадовал – работа была нестабильной и неправильной. Маловероятно, что кто-то обратил внимание на этот шум в эфире, если его вообще услышали. Поэтому с рацией человеку придётся провести ещё не один день, если не месяц… К слову, Никита постепенно менял язык, на котором говорил с волками. Дело в том, что русский язык слишком сложен для изучения даже в человеческой среде, но именно его понимал Волк. В итоге «человеческим языком» оказалась помесь, лексически основанной на русском, а грамматически – на эсперанто и частично английском. Этот язык человек назвал «люда говоре» («loda hovore» в интернациональном варианте). В «человеческом» строгий порядок слов SVO, а прилагательное или наречие всегда стоят перед существительным или глаголом соответственно. Падежей два – именительный и родительный, все остальные функции берёт на себя развитая система предлогов. У глаголов два времени – настоящее и не-настоящее, будущее и прошедшее образуются синтаксически, что унаследовано от каниса. Волк, со своей стороны, поступил так же, и в «волчьем языке» фразеологизмы и речевые конструкции стали более упорядоченными и общими, что оказалось его первым шагом в понимании абстракций. Этот язык человек назвал канис (от латинского canis – псовый). Из патрульных на периметре осталось всего два-три волка, которые охраняли человека скорее де юре, чем де факто. К человеку гости стали ходить намного чаще, хотя цессна упала в малонаселённом районе. В основном это туристы, предпочитающие утолить любопытство издали, а потому никак не мешающие. Но изредка забредали и уставшие путники, прося у человека кров и пищу, и ещё ни один нуждающийся не ушёл без помощи. Цессну теперь называли самой большой норой в Федерации: тамбур со временем разросся до десяти квадратных метров на дереве, плёнке и подходящем к концу алюминии, а так же обзавёлся отоплением. Тесный салон теперь выполнял роль спальни и высокотехнологичной мастерской, куда пускают лишь «избранных». Порой забегали однолетние волки и приставали к человеку, требуя к себе внимания и увлекательного шоу. Кому-то даже удавалось что-нибудь стащить. Пусть это и раздражало, человек не беспокоился, ведь вскоре обязательно прибегают старшие брат или сестра, извиняются как могут, и уводят авантюристов за ухо или хвост вглубь леса. Впрочем, особо отчаянные повторяли «подвиг» не один раз. Действительно проблемой становилось, когда подростки приводят догодовалых детей, ведь незамедлительно после этого появляется их разъяренная мама. И хотя её гнев направлен в большей степени на своих отпрысков, в сторону человека тоже летят рычание, оскал и слюни. Беременность волка обыкновенного протекает 65 дней, а потому брачный сезон проходит в периоде от января до апреля в зависимости от климата. Со слов Волка, беременность волков данного вида так же протекает чуть дольше двух лун, поэтому опираться на физиологию волка обыкновенного оправдано. Если дети, которым на вид три-четыре месяца, видны в марте, то брачный сезон проходил в сентябре-октябре. Видимо, местная популяция, обладая разумом и сложным социумом, может создать условия для воспитания потомства в любых условиях, даже столь суровых, как зима. У человека нет гона – брачного периода, – но есть овуляция каждый месяц. Подобная система вносит некоторую неизвестность в отношения и вынуждает потенциального партнёра постоянно находиться рядом с женщиной. За это время она сможет удостовериться в благонадёжности партнёра, ведь взращивание человеческого потомства – подспорье на десяток лет и требует огромного вложения. Судя по всему, волки вступили на тот же путь, и через сотню-другую тысяч лет у данного вида не будет гона вовсе. Человек очень подробно описал свои наблюдения и сделал пометку: поподробнее узнать о репродуктивных особенностях волков Федерации. Ведь своими глазами он наблюдает конвергентную эволюцию двух разумных изолированных друг от друга видов. Пилот выдвинул гипотезу: «Любой разумный вид движется к K-стратегии». Возможно, какой-нибудь закон, пусть и в совершенно отдалённой от его компетенции области, назовут в его честь. Пусть человеку были известны все новости лишь проходящим мимо эхом, доносимым в случайном разговоре, он был в курсе нарастающих социальных волнений в волчьем обществе. Вначале пришелец вызвал страх, объединявший всех волков, и пустивший волну осторожных сплетен. Теперь же, когда проблема была ясна, а человек оказался дружелюбным и даже полезным волчьему обществу, лагерь контактёров стал популярнее. Паникёры, агрессивно пропагандирующие свои радикальные взгляды, проредились и попритихли. Но одно дело – фанатики, что будут верить в свою неправду и призывать к тому же остальных только из-за страха признать свою ошибку. Любой разум, обладай он в той или иной форме критическим мышлением, будет сторониться таких индивидов. Совсем другое дело те, что молчат. Они хотят не самоутверждения, а власти. Власти, построенной не на уважении, а на страхе. Такие индивиды говорят мало и не на публику, но знают кому и что нужно сказать, чтобы вызвать страх, а потом самим стать путём к спасению, и на этой основе диктовать свои условия. Волк украдкой упоминал, что в словах трёх родителей на прошлом совете Федерации проглянулся нездоровый скептицизм. Они не утверждают чего-то прямо, поскольку им не хватает глупости или уверенности, но пытаются опровергнуть взгляды Волка и остальных контактёров во что бы то ни стало, прибегая от безысходности к самым нелепым аргументам и домыслам. Лишь статус и дисциплина не позволяют им перейти на личности. В Волке нарастает тихий ужас – с каждым собранием подобные возгласы вырываются из всё большего числа уст., и сами эти возгласы становились всё агрессивнее. Последствия не заставили себя долго ждать – охрану периметра ужесточили, и те два-три волка сменились на специально сформированный для этой цели отряд из семи бойцов. Волку приходится тратить всё больше времени и сил на популяризацию человека и поддержания если не лояльного к нему настроения, то хотя бы достоверного о нём представления у широких масс. Человечество не единожды сталкивалось с подобным, и история полна всеразличных примеров. Никита тоже оказался этим обеспокоен и посвятил множество вечеров в ведение Волка в человеческую историю с яркими примерами последствий невежества и, откровенно говоря, мракобесия. Говорил человек открыто, ничего не утаивая и не боясь противоречивых примеров. Человек как-то прямо заявил Волку: «Я испытываю к своему Племени гордость и стыд, любовь и презрение. Я твой друг, и ты мой друг, а потому я буду откровенен: прошу тебя, не будь слеп в своей любви ко мне». Чаще стали приходить Гал и чуть реже её Аззуен. Волчица уже была взрослой, со своенравным характером, а её маленькая семья никогда не придавала особого внимания особенностям её самостоятельной жизни. А вот Аззи был ещё молод, и у него были многочисленные обязанности, от которых в его строгой семье не отвертеться. К тому же ему ещё припоминали дорогостоящую выходку со шкурой и считали человеческое влияние в какой-то мере пагубным. В глазах родителей Аззуен был если не наследником семьи, то потенциальным родителем, которому суждено представлять род перед многими будущими поколениями. Поэтому его воспитанию уделяли вдвойне больше внимания. Никита стал обучать волков. Обучать всему подряд, поскольку сам не понимал, какие именно знания нужно передать в первую очередь. Все человеческие знания основывались либо на культуре и истории, либо на точных науках, слишком сложных для волков, и математике, выходящей за пределы арифметики начальных классов. Риторический вопрос: нужны ли волкам академические знания аэрокосмического приборостроения? Никита знал, как по звёздам определить, в какой точке планеты он находится, но зачем это волкам, никогда не покидавшим свой ареал обитания радиусом в сотню километров? Он знал, как поднять технологические процессы по производству стали в глуши, отдадим дань уважения Жюлю Верну, но волки не отличают сталь от алюминия, а алюминий от пластика… Будь у Никиты вместо рук уши и клыки, а вместо s-образного позвоночника хвост, имя ему окажись – сказочник в лучшем случае и дурак – в худшем. Представитель высокоразвитой цивилизации с историей в тысячи лет со знаниями сотен поколений, с которыми можно подчинять себе целые миры, оказался сказочником, чьи слова в худшем случае слушают, качая головой, а в самом лучшем – с открытым ртом. Недавно пилот вынес в тамбур ноутбук с подготовленной презентацией, нарисованными схемами и видеороликами, и рассказал аудитории в тридцать волков о Солнечной системе. Половина разошлась сразу по завершению, четверть осталась из уважения, восьмая часть осталась ради остальных интересных картинок и только четверо задали вопросы, глупые даже для школьника, наподобие «А почему Луна светится, если она не звезда?», но всё равно вразумительные, от одного лишь факта существования которых на душе пилота стало тепло. Справедливости ради стоит отметить, что мышление волка не способно оперировать неизвестными понятиями. Попытка объяснить волку орбитальную механику сравнима с попыткой объяснить глухому музыку: он может знать всё о физике акустически, но сам никогда не сможет понять, какого это – слышать. А вот Гал радовала Никиту всё сильнее. Когда ушли все остальные волки, она осталась и стала задавать вопросы, по началу столь же элементарные, но со временем всё сложнее. Человек даже пригласил её в салон, где теплее и они могли говорить хоть всю ночь. Так оно и вышло – оба заснули где-то в пять утра. Волчица не оставляла пилота даже когда сомкнула глаза, и лишь засопев замолкла. Никита поутру не гнал и даже предложил завтрак, и она осталась. Осталась до вечера. Осталась и спрашивала до тех пор, пока окончательно не поняла, почему одни шары в пустоте вращаются вокруг других и почему одни шары огромные и светятся, а другие маленькие и твёрдые. Для такой волчицы это был академический подвиг, и Никита это понимал. После той встречи кое-что изменилось – симпатия Никиты переросла в любовь. Но не ту любовь, какую испытывает мужчина к женщине, а какую испытывает учитель к своему ученику. Ведь учитель посвящает знанию всю свою жизнь, и передавая ученику знание, он передаёт частичку самого себя. Рвение и преуспевание ученика учитель чтит и гордится как своими собственными. Никита был готов посвятить Гал всего себя. Человек уважал волка как исследователя и любил, как доброго друга. В волчице он увидел личность, которой восхищался. За неё человек ухватился так же, как Волк ухватился за него. Гал была всё так же молчалива и сдержана. Но пусть читатель знает, что человек входит в тот узкий круг общения волчицы, которому она уделяет в день больше внимания, чем уделила всем остальным волкам за всю свою жизнь. Пилот сказал, что ей будут рады в любое время и при любых обстоятельствах. Двенадцатого марта Гал обратилась к человеку с просьбой в осуществлении идеи, о которой до этого знала только одна душа за исключением самой волчицы. Суть её заключалась в следующем: в живописном необжитом месте, в шести километрах к юго-западу-западу от цессны, есть две стоящие бок-о-бок старые сосны на возвышенности, где не скапливается вода от дождей и талого снега. В них можно зажать на высоте в метр-полтора ствол другой, сухой сосны длинной пять-шесть метров, которую человек отрежет огнём так же, как ель. Чтобы бревно не сдвинулось, оно фиксируется колышком. Если две держащие сосны рассохнутся и накренятся, бревно может упасть. Чтобы этого не случилось, и можно было заблаговременно покинуть жильё, бревно нужно несильно подпереть палкой. По бокам набросать веток, лапника и глины – тогда выйдет очень просторная и довольно тёплая нора, самая большая в Федерации за исключением человеческой. «Шалаш» был построен всего за четыре дня с учётом перехода к месту строительства. Получилась нора крепкой, а стены её были в метр толщиной, многослойными, с прослойками воздуха. Изнутри на вход человек дополнительно повесил дешевую, но лёгкую шкуру от ветра и холодного воздуха, создав некий тамбур или предбанник, как у цессны. Слева от Шалаша оказался прекрасный вид на озеро и горы вдали. Ближайшая тропа располагается в километре к северо-востоку, а сам шалаш располагается на границе «пузыря» незанятой территории размерами приблизительно двенадцать на девять километров, куда входит и цессна. Место из-за редкости леса и близости гор подвержено ветрам, а дичь и скот предпочитают более северные и восточные пастбища, но гиблым место назвать уж точно нельзя. Гал никому не распространялась об этом, но ещё с детства она любила бродить здесь, и уже тогда считала эту территорию отлично подходящей для стаи. Своей стаи. Когда человек ушёл к себе, волчица побежала далеко-далеко на север, на километров пятьдесят, чтобы рассказать о случившемся одному волку… К слову, территория стаи волка обыкновенного в диаметре составляет 30-60 км. На ней располагаются его охотничьи угодья, но более она не выполняет никаких функций. Размер территории стаи волка разумного в диаметре составляет 5-15 км. Дело в том, что волк разумный, ввиду скотоводной революции и сложного социума, не нуждается в охотничьих угодьях. Деление добычи происходит по договоренности, закреплённой в традициях следующим способом: две трети добычи поровну разделяются между всеми волками, что вели охоту, и относится семьям, где и происходит распределение еды. Оставшаяся треть поступает в казну Федерации – в Пещеру – и сохраняется до худших времён. Далее, запасы равномерно распределяют между всеми волками всех стай. Это напоминает экономическую модель безусловного базового дохода. Оспорить решение распределения ресурсов можно лишь на суде Федерации. Территории стай примыкают к пастбищам, образуя паутинку заселённых территорий, сквозь которые проходят главные дороги. В самом густонаселённом регионе – Пещере, – в двадцатикилометровом радиусе расположились девять крупнейших семей. Волк обыкновенный неутомим, и рысцой без труда пробегает до 120 км за день. Волк разумный крупнее и сильнее своего дикого собрата и пользуется полноценными дорогами, отчего может пробежать в «городской среде» за день до 170 км. Самая удалённая семья живёт в 65 км к западу от Пещеры. Чтобы дойти до северной или северо-восточной границы Федерации, человеку потребуется дня два-три, при условии что за день он проходит примерно 30 км по пересеченной местности, а чтобы обойти Федерацию по периметру – минимум месяц. Человек давно поведал Волку о том, что к 240 км к северо-востоку располагается город, и что у него были планы добраться до туда летом, если спасатели к тому времени не прибудут. Сейчас зимние условия не располагают к эвакуации, но с другой стороны человеку ничего не угрожает, а здоровье его полностью поправилось, поэтому оставаться на месте – самое благоразумное решение. Тем не менее, волк добежит до Хатанги всего за два дня, и человеческая просьба на самом деле пустяковая – если бы не старость лет и ломота в суставах, наш Волк и сам бы сходил. Вместо этого пошла белая волчица пятнадцати лет, которую пилот окрестил Каалой. Каала уже дважды была в генералах, и собрала отряд ещё из двух верных бойцов. Их наш Волк не знал, но волчице доверял достаточно. Человек подробно проинструктировал отряд. Во-первых, добраться до города очень легко – просто идти вниз по течению реки. Пробираться нужно в сам город, при том ночью и тихо, подальше от лишних взглядов. Во-вторых, в городе много опасностей. Самые страшные – движущиеся автомобили и люди с оружием. Человеческое оружие мгновенно убивает на расстоянии. Держаться от таких людей следует как можно дальше. В-третьих, люди – народ пугливый, но адекватный. Волки в городе и так привлекут много внимания, поэтому ни к кому приставать не надо. Вместо этого следует вести себя настолько дружелюбно, насколько это только возможно: по возможности сидеть, двигаться без резких движений, первыми близко не подходить. Выходить в контакт следует утром, когда в центре города соберётся толпа. Когда людей много, они более сдержанны в подобных ситуациях. Лучше всего выходить на контакт с людьми в полностью чёрной, синей или зелёной однотипной одежде с надписями на спинах – это тоже военные, как и сами волки. Есть ещё пренеприятный народ – собаки. Брат волчьего рода, что давным-давно выбрал жизнь рядом с человеком. Собаки пугливые, но неадекватные, и могут напасть первыми. От них стоит держаться подальше. В-четвёртых, никакого насилия. Конфликта следует избегать любыми силами. Если конфликт неизбежен, первыми не бить. Если уже начался – стараться отпугнуть, а не ранить. Собаки чувствуют себя очень дискомфортно, когда два человека дерутся в их присутствии. Они не могут понять, игра эта или реальная драка. Ведь когда звери играют, они делают регулярные паузы, демонсртрируя чистоту своих намерений. Волки никогда не допускают крови в своих драках, ведь кровь – признак того, что противник намерен не просто доказать своё превосходство, а убить. Поэтому опытным военным столь очевидные вещи можно было не объяснять. В-пятых, если люди будут вести себя странно, не пугаться. Убивать или калечить их точно не будут. Зверей всегда перевозят в автомобилях внутри клеток, и их могут доставить либо в лес за город, либо в здание, где ходят люди в белой одежде. Может быть не сразу, но волков отпустят. В-шестых, операция серьёзная, и человек не может поручиться за своих сородичей – всё-таки произойти может что угодно. Человек посвятил последние слова выражению своей искренней благодарности и восхищением храбрости волков. В путь он одел на каждого по шарфу, сделанному из красной футболки (волкам аксессуар не нравился, но они могут стянуть его, если захотят). Знак поможет понять людям, что эти волки – не дикие. Пилот сделал три записки на листах из бортового журнала, на котором написал следующее сообщение: «Я, Кожемякин Никита Александрович, потерпел крушение 12 февраля 2036 года на борту K-5382. Не ранен, не испытываю потребности в еде, воде и лекарствах. Нахожусь в тепле и имею отапливаемое помещение. На данный момент – 19 марта 2036 – могу вещать с мощностью в 10 Вт и слушать на частоте 433.4 МГц, провожу сеансы связи на указанной частоте каждый день с 10:30 по 10:50. Так же слушаю частоту 89,2 МГц. Дополнительно слушайте 7,5 МГц – ремонт бортового радио в процессе. Прошу по возможности эвакуировать меня. Координаты крушения С70.631519 В99.021990 Волки, передавшие записку, – мои друзья. Не причиняйте им вреда! Они очень умны и могут провести до моего местоположения. В противном случае отпустите их в лес». На рассвете девятнадцатого марта Никита и Волк проводили отряд в добрый путь. На ум Никиты пришла первая в своём роде мысль за последние полтора месяца: «Уверен, всё будет ещё лучше!» -------------------------------- [1] Наш Волк и Аззуен не смогли присутствовать на лекции по астрономии. Присутствовала Борла, она же потом и рассказала коллегам в мельчайших подробностях услышанное. [2] Интересный факт: в Федерации на момент повествования было 47 семей, и общая численность населения составляла 3173 волка. На 2010 год в селе Хатанга проживало 2645 человек, а на 2030 год - 1895 человек. Это делает Федерацию крупнее человеческого города. Аэропорт Хатанга функционирует в обслуживающем режиме - принимает на обслуживание самолёты в специальном порядке, но авиакомпании не делают рейсов до села. ## Стыд. Скорбь. Смерть По плану, высланный Волком отряд во главе с Каалой должен был вернуться на четвёртый или пятый день при неудаче. В то же время в случае успеха человеческие ведомства должны были прибыть по земле или воздуху в течении недели, или хотя бы связаться с пилотом на указанных частотах при помощи БПЛА. Но вдруг возникли проблемы, не важно чьи – волчьи или человеческие, – и спасатели задерживаются? Спустя неделю пилот не мог мириться с неизвестностью и в дуэте с волком начал просчитывать, какие могли возникнуть проблемы и насколько они серьёзны. Среди списка с сотней пунктов даже была вероятность, что волки потеряли записки и сейчас пытаются выйти на диалог: их могли увезти в мегаполис для выяснения обстоятельств. Но и через две недели ничего не произошло. Никита не находил себе места и начал составлять список аргументов, почему данная экспедиция была плохой идеей. Хотя все приводимые доводы не были весомы, а некоторые даже надуманы, с каждым часом Никита всё сильнее убеждал себя, что где-то допустил роковую ошибку. Самое страшное для инженера – знать, что его ошибка привела к страшным последствиям, но не знать, в он ошибся. Это вызывает иррациональный ретроспективный страх, отчаяние и тревогу. Со временем наш герой эмоционально перегорел и занялся душевным самобичеванием. Друзья поддерживали его, как могли. Наш Волк чувствовал свою причастность и испытывал нечто схожее, но в силу волчьей психологии не впадал в апатию. Когда он сидел с понимающим человеком, когда с сочувствующей Борлой, но никак не мог понять, где ему лучше. Аззуен не мог осознать всю глубину сложившейся ситуации в силу молодости, но видел, что друзьям плохо, и считал своим долгом это исправить. Его попытки отвлечь или развеселить были глупы и наивны, но добры и по-своему утешающими: Никита порой забывался и улыбался, а порой улыбался через силу ради друга, и это тоже отчасти помогало. В стороне осталась лишь Гал – она приходила к человеку, когда он был один. Это было не сложно, ведь волчица могла приходить и уходить, когда хотела, поскольку у неё не было обязанностей, которые нельзя было бы проигнорировать. Она просто сидела и молча смотрела на человека, как он занимается чем-то несерьёзным или с наигранным интересом читает книгу, а после так же молча уходила. Как-то у них случился разговор. Никита спросил: «Что ты делаешь?» – волчица наклонила голову набок и непонимающе ответила: «Сижу и смотрю на тебя, это ведь очевидно» – на этот раз не понял человек: «Но разве есть в этом смысл?». Собаки – единственные животные, что ищут зрительного контакта с человеком: люди и собаки понимают мимику друг друга. Волчья мимика была сложнее собачьей, но пилот выучил её, поскольку это необходимо для речи. На лице Гал выражались еле заметные жалость, словно к слабому детёнышу, презрение и вызванное им разочарование: «В этом не больше смысла, чем в твоём скулеже. Мне хотелось бы помочь, но чем? Помогать жалобно скулить я не хочу. Вот дождусь, когда ты займёшься хорошим делом, тогда помогу». Волчица удалилась, оставив Никиту наедине с мыслями. Его пробрала обида, какая бывает у отруганных детей, но вскоре та сменилась на стыд. Стыд перед Гал, стыд перед самим собой. Эта премерзкая эмоция подействовала отрезвляющие – наш герой понял, что волчице была мерзка его жалость к самому себе, прочувствовал то же, что и она, и преисполнился к ней благодарностью. Никита действительно был бессилен в сложившейся ситуации, и всё что он мог – принять действительность и не сделать ещё хуже. На следующий день он предложил Волку прогуляться. Пилот до сих пор считал себя потерпевшим крушение, и только сейчас ему показалось, что он просто живёт здесь в Сибири с волками. Только сейчас пилот решил посмотреть на лес, озёра и горы не с холодным расчётом, а с наслаждением. Ведь упал он в действительно живописное место, и если забыть про непростые обстоятельства своего появления, счёл бы это отдыхом. А почему обстоятельствам не быть отдыхом, если ночью тепло, стол сытный, рядом друзья, никто не пишет по работе, а интернет не утомляет рекламой? Эмоциональная разрядка положительно сказалась на психике, на самом деле уже давно изъеденной игнорируемым в чрезвычайных условиях стрессом и напряжением. Никите вновь захотелось писать стихи… Оставим размышления об эмоциональном состоянии героев и переместимся к полдню восемнадцатого марта. Военные, что пасли скот у западных границ Федерации, заметили хромого окровавленного волка, что свалился с ног, сразу же их заметив. Запах крови, фекалий, мочи и трав, которыми военные маскируют свой след, помешал опознать пострадавшего, но, приблизившись, кто-то из отряда опознал в нём Каалу. Её покидали силы, а ледяной ветер уносил поддерживающее в ней тепло прочь. Военные за двадцать минут дотащили её до ближайшей норы. Путь принёс волчице немало страданий – каждый метр пройденного пути отзывался жгучей болью во всём теле; в прострации она выла, скулила и рычала, пусть и совсем тихо из-за воспалённых голосовых связок. Рефлекторно пострадавшая пыталась вырваться, но это лишь усугубляло её положение. В норе, представляющей из себя простое углубление под стволом и ветвями толстой давно упавшей лиственницы, волки «обняли» Каалу, согревая свои теплом. Самого быстрого послали за помощью. Волчья медицина ограничивалась знанием целебных свойств трав, анатомии и того, как не навредить пациенту, поэтому шансов на выздоровление у пострадавшей не было – даже выжив, она станет инвалидом, требующего такого же ухода, как дети и старики. Лишь к вечеру новость дошла до человека – её принесла Борла. Расстояние не близкое – двадцать два километра. С санями и по пересечённой местности путь занял почти пять часов. Даже рабочая куртка не выдерживала натиск ледяного ветра, идущего с гор, и пилот накинул на спину оленью шкуру. Весь путь занял четыре часа. За полночь, в свете фонаря и под пристальным наблюдением дюжины пар светящихся глаз, пилот определил: спина и череп целы, кость передней правой ноги сломана или треснула, но транспортировке не помешает. Скоро наложив шину через поролон, Никита положил волчицу на сани и потеплее закутал в медвежью шкуру. Хотел было отдать и ту, что на плечах, но Борла сказала, что это может быть слишком жарко. Пилот так же заставил потерпевшую выпить стакан воды: одновременно высушенный язык был в восторге, но в то же время глотать ей было больно. Пара военных запряглись с человеком в сани, и вместе они дотащили их до цессны за пять с половиной часов. Назад шли тропами, где меньше неровностей и ветра. На кровати Никита расстелил плёнку, бережно положил не неё Каалу и приступил к осмотру. Всё тело было покрыто ранами, но они не угрожают жизни – толстая шерсть защитила, пусть на некоторых местах она была выдрана. Самыми серьёзными оказались раны на животе и левом бедре – придётся зашивать. Их человек промыл и забинтовал, как делал со всеми ранами. Делать это было трудно – волчица огрызалась, когда ей трогают рёбра, видимо те сломаны или треснули. Правый глаз вытек, а левый волчица отморозила. Нос ободран и залит свернувшейся кровью – всё время волчица дышит ртом. С левой стороны сломаны оба клыка, с правой обломан на середине верхний. Для волка обыкновенного потеря зубов – смертный приговор, но волки разумные придумают, как быть, а пока человек может готовить ей. Горло изнутри воспалено и полно язв. Левое ухо оторвано. Левая передняя нога туго обмотана тем самым красным шарфом, промокшем от крови. Под ним подушечка стёсана, а три когтя вырвано. Хвост в середине сломан и лежит под неестественным углом. Волчица пережила гипотермию и обморожение всех конечностей. Но человека волновали больше всего не травмы – так или иначе заживут, – а жар. Температура человека в большинстве органов равна 36,6 градусам по Цельсию – при этой температуре вода имеет наименьшую теплоёмкость. Но у разных животных разная температура тела, и у волка обыкновенного одна из самых высоких – 41 градус. У волчицы было 42.7 градуса во рту. Смертельно. Псовые не потеют и не могут сбросить температуру сами – для этого они активно дышат, но сейчас ждать нельзя – человек, несмотря на все возражения, вымочил шерсть волчицы водой, но мера оказалась малоэффективной – температура спала лишь до 42.1 градуса. Ещё час она не протянет… Никите пришлось делать тяжелый выбор. В его аптечке немного лекарств, но среди них были жаропонижающие, анальгетики, антибиотики… Всё это необходимо волчице, но без медицинского образования он не мог знать, как отреагирует её организм. Одна неправильная таблетка могла вызвать мучительную смерть от анафилактического шока. Волчица не могла говорить в таком состоянии, да и находилась сейчас в прострации или даже бреду… А Борла, а другие волки? Они имеют право выбора за своего сородича? Но разве могут они правильно оценить ситуацию: Каала без лекарства может умереть, приняв лекарство – тоже? И откуда им знать, что такое лекарства, как они действуют и что такое аллергия? Внимательно прочитав инструкции, Никита всё же дал волчице по таблетке кеторолака и азитрокса и стал ждать. Был ещё и парацетомол, но давать его он не решился – кеторолак и так обладает умеренным жаропонижающим эффектом. К тому же смешивание лекарств само по себе опасно, и же это уже слишком сильная нагрузка на печень, чтобы её усиливать. Через час Каала успокоилась, стала дышать ровно и, кажется, заснула. Пусть отдыхает после всех жизненно-важны экзекуций. На неё ушли две трети пачки бранолинд-н, весь миромистин, почти весь имеющийся перевязочный материал… Остался перевязочный пакет и пара бинтов, а так придётся пользоваться рулонным пластырем и маревыми салфетками. Из антисептиков остались йод, 5 г перманганата калия, 50 мл этилового спирта, 200 мл хлоргекседина и десять спиртовых салфеток. Кетгут был только один, и в случае надобности рваную рану придётся зашивать иголкой и нитками. Человек не мог нормально спать и дремал на полу, время от времени проверяя пациента и температуру. Благо, всё обошлось, и к рассвету лихорадка не вернулась. Пока действие анальгетика не закончилась, следовало бы промыть нос. Для этого пилот налил в литровую бутылку воды и высыпал туда пол пакетика соли, приготовив приблизительно однопроцентный раствор натрия хлорида. Иначе бы слизистая носа болела. Он взял пустую баночку из под миромистина, которая имеет тонкий наклонный носик, и стал осторожно промывать нос. Дело это не из приятных, но волчица не особо сильно противилась, даже не чувствуя воду. Никита гладил волчицу, пока та бесцеремонно чихала соплями с кровью. Капля за каплей целый литр раствора закончился, и нос оказался чист – волчица снова могла свободно дышать. Гал отыскала Волка и сказала, что Никита с Каалой хотят сообщить нечто столь важное, что все его дела следует отложить немедленно. Саму её посвятили в курс дела очень смутно, но даже из услышанного следует, что разговор не для лишних ушей. Волк с Гал пришли, и человек пригласил их в салон, после чего заблокировал дверь. Для чего – сам не понял, ведь никто кроме него не может даже банально открыть её, но этот жест окончательно отрезал их от остального мира, оставляя наедине. Устроившись поудобнее, Каала начала свой рассказ с самого начала, на этот раз не упуская подробностей. Но перед этим давайте дадим имена её спутникам. Имя более молодого волка связано с Красной звездой – Марсом, а потому звать его будем так. Имя волка постарше, но не старше Каалы, связано с весной, а потому звать его будем Весна. В первый день экспедиции, несмотря на всю торжественность и серьёзность их миссии, все были веселы. Путь предстоял не столь уж далёкий, с собой была еда, а самые суровые зимние дни уступали теплу. Показалось солнце. К сумеркам, пройдя границы Федерации, отряд нашёл уютную нору под низкими, но густыми ветвями елки. Весна проснулся, почуяв неладное. Этим он разбудил своих товарищей, ведь спали они в тёплой кучке. Ветер принёс запах оленьих фекалий и душистых трав – необычное сочетание, ведь фекалии используются при охоте, а травы – чтобы отбить этот запах после охоты. Сочетание используют только военные и только с одной целью – не то чтобы скрыть, но не дать опознать свой запах. Точно так же человеческие милитаризированные ведомства носят на лице маски и замазывают его на видеосъемке. Кто это мог быть? Об экспедиции знали лишь трое – человек, Волк и сослуживец Каалы, отказавшийся участвовать в мероприятии. По звуку елку окружают четверо. Каала, как командир, вышла для выяснения обстоятельств, но на неё тут же налетели и сбили с ног. Отточенные до автоматизма рефлексы тут же ухватили обидчика за лапу и свалили на землю, и волчица мгновенно оказалась сверху, уже готовясь взять глотку противника в захват. Глупая попытка, ведь ещё трое мгновенно пришли на выручку товарищу и оттащили волчицу, попутно откусив ей ухо. Вырываясь, она кричала, требуя объяснений, но враг был непреклонен – каждый из противников хранил молчание. Только сейчас, при свете звёзд, она разглядела, что все они вымазаны в глине, которая скрывает любые приметы окраса. Они не хотят, чтобы их узнали. Они пришли, чтобы убить. Внезапно, волчицу оставили в покое – оба её товарища накинулись на противников. Завязалась нешуточная драка, полилась первая кровь. Но силы были неравны – из лесу показалось ещё двое, и единственным решением было отступать. Все поняли друг друга без слов и ринулись на юг. Попытка провалилась – через километр из лесу показалось ещё пятеро, и, чуть ли не взяв отряд в клещи, неприятель стал гнать их на север, прочь от границ Федерации. Погоня длилась час. Отряд добежал до замерзшей реки и её притока – отступать некуда, и без лишних промедлений все бросились на лёд. Марс выбрал траекторию чуть длинее, и это его спасло – на середине лёд треснул, и Каала с Весной оказались в полынье. Его тут же подхватило бурное течение и унесло под лёд, а отчаянная волчица в последний момент ухватилась за край льдины зубами. Потеряв три клыка, ей всё же удалось выбраться. В тот момент, когда она оказалась на поверхности и смогла вдохнуть, её охватила истерика, и волчица билась головой о лёд с минуту. Лишь сейчас она поняла, в какой ситуации оказалась. Раздавшийся вдали вой привёл её в чувство – преследователи не рискнули идти за волчицей к полынье, и половина их группы уже нашла безопасный брод чуть дальше вверх по течению. Балансируя между осторожностью и спешкой, наша героиня смогла выбраться на сушу и тут же побежала, что есть мочи. Она зашла на Северный предел – земли за Великой рекой, где никто из ныне живущих волков не бывал. К утру преследователи скрылись, но они точно идут по пятам, по оставленным на снегу следам и запаху. Волчица выдохлась. Она окочанела и изнывала от боли, но сила воли гнала всё дальше и дальше. Единственная надежда – идти вниз по реке и прийти в человеческий город. Лежащая в её шарфе записка убедит людей помочь… Очевидно, преследователи не знали, куда именно она направляется, и не могли отогнать её от туда. К тому же они находились сзади, а потому именно волчица выбирала, куда им всем идти. Марса она посчитала мёртвым – очевидно, преследователи настигли и убили его первым, посчитав, что мокрая волчица на морозе далеко не уйдёт. К вечеру Каала нашла город, и была несказанно счастлива, но быстро поняла, что пришла не туда. Человек говорил, что на реке есть ещё несколько городов: Катырык, Хета, Новая, но все они очень маленькие, и люди давно ушли из них или за лучшей жизнью в другие очень-очень далёкие города, или из-за выходящей из берегов Великой реки, а Хатанга – единственный город в округе, где ещё кто-то живёт из-за места, где могут садиться самолёты. Был ещё город Волочанка, тоже заброшенный, но он располагался очень далеко на западе. Каала точно не знала, как люди называют город, к которому она пришла, но он оказался действительно пустым. Встречали её лишь покосившиеся коробки из дерева, половина из которых ушла под воду. Побродив, Каала нашла незапертую коробку и посчитала её достойным пристанищем. Воздух в ней был по-утреннему стылый – тут даже холоднее, чем снаружи, зато тут совсем нет ветра. На полу валялись пара рваных необычных шкур, что человек называет тряпками, в которые волчица незамедлительно закуталась. Там она провела весь день, сумела отдохнуть и даже согреться – тряпки, намокнув сами, изрядно подсушили её мех. Стало голодно и одиноко. Каала хотела взвыть, чтобы позвать своих соотечественников, но поняла, что не может. Она лишь вспоминала братьев и сестёр, их тёплое дыхание, радостные возгласы. Марса она знала с детства, и вместе они прошли очень много: первая авантюра, первая охота, первая весна, первый призыв… Она и не думала, что нечто окажется последним, и сейчас духовно страдала. Вся её жизнь в мгновение наполнилась горем и страхом, а счастливые моменты показались далёким прошлым. Небо закрыло пеленой, поднялся ветер и гнал снег по полям. Несмотря на холод, это было замечательно – её запах и следы смело. Волчице казалось, что стекло – застывший воздух, и она никак не могла понять, как оно смогло разбиться. Благо, ей хватило ума сначала осторожно потрогать его, прежде чем наступить. Вышла старая луна, но ничего, кроме блеклого пятна, она не оставляла. В осколках стекла виднелось это пятно, далёкое и холодное. Забившись в угол и закутавшись поплотнее, Каала заснула. Пробуждение было резким – вдали послышался еле уловимый знакомый запах, теперь ассоциируемый со смертью. Благо, волчица находилась с наветренной стороны, но если недруг подойдет слишком близко – это не спасёт. Как же быть? Разбитое окно было не заперто, и если потянуть, оно откроется. Дверь тоже была кое-как прикрыта, но распахнуть её не составит труда. Логично предположить, что преследователи не захотят влезать через разбитое окно, а зайдут в дверь. Каала нашла на полу тонкую деревянную дощечку, которой собрала все осколки тонким слоем у входа, а сама скинула все тряпки у окна, чтобы не порезаться. Одну тряпку она всё же оставила, накинув её на спину. Выскочив в открытое окно, она закрыла его поплотнее и скрылась между домами. Ветер трепал ткань, которая очень слабо, но все же защищала от набегающего снега и мороза. Ей удалось уйти из мёртвого города незамеченной. Судя по всему, преследователи не знают, куда именно идёт волчица, но знают, что она ищет. Теперь, когда они нашли её запах в одном из домов, только дурак не догадается, что она идёт вдоль реки. Нельзя идти в Хатангу прямой дорогой, но и именно сейчас следует принять бесповоротное решение – пробиваться назад в Федерацию или сделать крюк, чтобы дойти до города? Достоверно известно, что на пути к городу противника нет, а вот по пути домой её могут подкараулить где угодно. С другой стороны, без реки волчица не сможет найти Хатангу, и придётся идти вслепую. Человек говорил, что ночью города светятся огнём, но полагаться на одно лишь это нельзя. Каала решила всё же идти до города. Путь её лежал на юго-восток-восток, вверх по притоку Великой реки. Так она скрывалась четыре дня петляя от преследователей. В прямом столкновении она не имела никаких шансов со своими полтора клыками. Началась болезнь – казалось, что дыхание обжигает глотку, а кожа, несмотря на лютый холод, горит. Всё это сказалось на её охотничьих способностях – в таком состоянии она не могла поймать даже полудохлого кролика. В пути, пробираясь через колючий куст, она потеряла накидку – жалкую, но всё же защиту от злого ветра. Весь сон сводился к беспокойному дрёму, и будили волчицу или иллюзии преследователей, или кошмары, или окоченевшие лапы. На пятый день она встретила Весну, на котором живого места не осталось – он не раз вступал в бой с врагом, и в последний раз его практически убили. Единственными звонкими словами были те, что рассказывали о маленьких победах, об удаче. К слову, один из преследователей хромал на две ноги, и Каала со смехом рассказала, почему. Запах крови волк не мог заглушить ни одним известным средством, и раны уже начали гноиться, и найти его не составляло труда – его след намного отчётливее, чем у волчицы. Всего противников не менее четырнадцати. Оказался здесь Весна потому что возвращался в Федерацию, но его гнали сюда. Волчица силой заставила его вытереться в снегу, хоть как-то смывая запах, и рычала на любой намёк оставить её одну: «Мы доберёмся! До людей, волков, какая разница!? Обещаю, я тебя не брошу на верную смерть!» Волк заскулил и ткнулся лбом Каале в грудь. Голова и шея – самые важные части тела, и в волчьей культуре этот жест означал покорность и доверие. Так Весна плакал и обнимал волчицу от избытка чувств. Вечером, на закате, послышался вой – зов смерти. Ведь именно смерть следовала по пятам: остановишься – умрёшь. Враг нашёл след и созывал товарищей. Никто уже и не сомневался, что это конец: ни преследователи, ни преследуемые. Впереди лишь горы. Они бежали дальше со всех сил, поднимаясь всё выше и выше, и их догнали и начали окружать. Сражаться на склоне с тем, кто выше, было бессмысленно – скинут, а если свалиться кубарем по каменистой земле, то если не умрёшь, не сможешь даже подняться. Волчица смерилась со своей участью. Весна же отчаялся и не стал ждать, пока их зажмут в тиски – налетел на врага первым. Каала ушла в мысли, но когда все преследователи вдруг куда-то подевались с пути, она не стала долго думать и лишь бежала, бежала и бежала. Лишь когда дыхание её сбилось, она оглянулась – Весны не было, но некоторые преследователи с омерзительным торжеством смотрели куда-то вниз. Не сразу они заметили волчицу, но она была слишком далеко и уже скрывалась из виду. Ей овладело мрачное торжество, но её разум был слишком занят вопросом, куда наступать, чтобы не убиться. За ночь она перебралась через ещё один хребет, и только после этого, ближе к утру, позволила себе отдохнуть. Ночь в человеческой норе по сравнению с этой была безмятежной. Ветер, что разошёлся на голых склонах, больно хлыстал и уносил всё имеющееся тепло, а снег впивался в лицо сотнями осколков. И если Марс был ей дорог и умер по вине врага, то часть вины за смерть Весны лежала и на ней. За ночь она перебралась через ещё один хребет, и только после этого, ближе к утру, позволила себе отдохнуть. Ночь в человеческой норе по сравнению с этой была безмятежной. Ветер, что разошёлся на голых склонах, больно хлыстал и уносил всё имеющееся тепло, а снег впивался в лицо сотнями осколков. Но Каале было всё равно – стыд и скорбь терзали её на порядок сильнее. Кто-то шёл. Волчица обстроилась на возвышенности у валуна, где холоднее, но территория хорошо просматривается. Враг взял след, и хотя он не видел волчицу, уже догадался, где та прячется. Таиться бессмысленно, и она побежала, что есть мочи, но лапы подкашивались, а мелкие камни уходили из под них. Произошло неизбежное – Каала споткнулась, и уже можно было не вставать – волк был в паре метров и неспешно подходил к своей добыче. Странным было то, что он оказался один. «Глупый, глупый щенок! Хватит бегать, всё кончено! Ты держалась достойно, не могу не признать, но оттягивать неизбежное – детская наивность. Ты и правда думала убежать от нас? А я вот взял и догнал…» – голос волка был глух от шума, а черты лица плохо различались из-за взъерошенной ветром шерсти. Вот и причина, почему пришёл один – хотел самоутвердиться перед товарищами. Волчица, на собственное удивление, не испытывала страха – только печаль и утомление. Ей даже стало гордо за себя – принесла столько проблем, что её убийство оказалось почётным делом. Но всё испортила какая-то чёрная искорка, вспыхнувшая на задворках сознания: «Может оно и к лучшему? Сейчас-то всё закончится. Действительно, и зачем бегала?». Лишь одно томило душу волчицы, и осипшим, еле разборчивым голосом она спросила: «За чем ты пришёл? За кровью собрата? За смертью моей и моих друзей? Не отвратительно ли тебе получать от них удовольствия?» Волк приостановился, вглядываясь в глаза Каалы. Что-то он в них искал, да так и не нашёл, и был этим удивлён: «Так ты и правда не понимаешь?» – чуть подождав, он продолжил приближаться: «Мне тебя даже жаль… О, глупый щенок! Ведь тебя бесцеремонно использовали, догадывалась ли ты об этом?» – недруг даже отвёл взгляд, словно стыдясь: «Но ты всё равно умрёшь. И не думай, что мне или ещё кому-то это нравится. Такова приносимая нами жертва во благо всего волчьего рода! Не вмешайся мы, вы бы привели сюда человеческое отродье, привели Страшный Огонь». – волк перешёл на какой-то по-своему мерзкий, но искренний утешающий тон: «Я не уверен, что поступаю правильно, но обещаю – твоя смерть будет быстрой и безболезненной». Наконец волк склонил открытую пасть над головой волчицы. Но читатель уже знает, что Каала жива, и держать напряжение в повествовании не имеет смысла, потому сразу перейдём к развязке. Враг успел впиться в горло волчицы, но та рефлекторно пнула его со всей силы, и тяжелая туша скатилась на зыбкой, разбитой ветрами ещё с времён рождения мира, наклонной поверхности. Преследователь пролетел с десяток метров и ударился головой о крупный камень. Каала не знала, мёртв ли он, но проверять ей совершенно не хотелось, и она продолжила свой путь. Утром раздался громкий вой, преисполненный ярости – преследователи или нашли мёртвого собрата, или он рассказал о случившимся. В любом случае они были очень злы. Не сказать, чтобы до этого они не были злы и не хотели убить волчицу, но сейчас она нанесла серьёзный удар по их гордости, который те не были готовы простить. Погоня продолжалась ещё два дня, за которые героиня умудрилась упасть с четырёхметрового обрыва. Ничего не сломала, но лапа, на которую она упала, проехалась по острым камням – они вырвали несколько когтей и стесали подушечку. Травма не столь серьёзная, ведь когти псовых не крепятся к костям, как у кошачьих. И всё же прикасаться ободранной конечностью к чему-либо было невозможно, и волчица просто замотала рану красным шарфом. Каждый шаг отзывался жгучей болью, но, хромая и изрядно снизив темп, волчица продолжила путь. Выпавшая записка её не волновала – к городу добраться так и не удалось. Каала так и шла, пока не выбежала на лёд небольшого озерца. Он оказался довольно тонким, и вся застывшая водная гладь издала звонкий щелчок. Ветер мёл снег, и под ним виднелись тоненькие паутинки трещин. Деваться было некуда, и волчица осторожна побрела на другой берег. Треск раздался ещё раз, а потом ещё, при том источник распространения трещин был сзади. Когда она обернулась, её тут же сбил с ног волк, с которого давно опала вся глина, и белая шерсть его под светом алого заката и сама окрасилась в красный. Волчица не знала об этом, но она выглядела точно так же. Волк-противник оказался волчицей, немного моложе Каалы. В запахе и глазах её читался лишь гнев. Она атаковала молча, не рычала и даже не скалилась – ей было всё равно, испытывает ли её противник страх. Безымянная волчица просто хотела убить нашу героиню, и ничем, кроме этого порыва, не руководствовалась. Каала упала, но тут же поднялась, попробовала рычать, но полтора клыка противника не испугали. Безымянная сделала выпад, проведя клыком по боку и распоров его. Хлестанула капиллярная кровь, но это не угрожало жизни, и героиня этого даже не заметила – развернулась и попыталась контратоковать, но тщетно: Безымянная увернулась и полоснула по морде, оставив глубокую борозду и задев глаз. Пока соперница не оправилась, Безымянная дёрнула ту за хвост, и он глухо щёлкнул. Четвёртый выпад оказался менее удачным – Каала сумела полоснуть клыком по уху Безымянной и элегантно увернуться, припав к земле, хотя манёвр этот был совершён скорее из-за подкосившихся ног. Безымянная пролетела полтора метра по инерции, мгновенно вскочила и хотела было прыгнуть, но не сумела – припорошенный алым от заката снегом снегом лёд, страдальчески щелкнув громче обычного, оказался слишком скользким. Подниматься на ноги было слишком опрометчиво со стороны Безымянной – застывшая водная гладь не выдержала, и разверглась чёрная пучина. Горные озёра глубоки, и никому из волчьего народе не дано знать, есть ли у них дно вовсе. Обе волчицы провалились, но Каала выбралась быстрее. Она знала, что нужно лечь и не вставать на ноги, а Безымянная – нет. Она пробила во льду целую тропинку длинной в три метра. Может быть, она хотела что-то крикнуть, но тонула, и рефлекторно не могла даже выдохнуть. Вода всё же наполнила её лёгкие и поглотила её вглубь бездны. Оставшийся в целых глаз кое-как видел вдали остальных преследователей. Они не спешили на помощь товарке по какой-то причине, а сейчас боялись полыньи. Волчье зрение хуже человеческого, и берег находился в подветренной стороны. Лишь повязанный на лапе красный шарфик выдавал им, кем является та белая волчица. Впрочем, преследователей было где-то вдвое меньше, чем в начале пути. Это не могло не радовать – большинство из них отделилось для возвращения домой, ведь устраивать засаду или отправлять поисковые отряды им не было нужно – они шли чуть ли не в прямой видимости от Каалы. Преследователи тоже устали, и ждали, что сейчас всё кончится. Кто-то безучастно смотрел на закат, найдя его более интересным, чем цель, которой они жили последние несколько дней. Измученная волчица уже убила двух их сытых, здоровых лучших бойцов. Некоторым это внушало сомнения, некоторым и вовсе страх. Каала отползла от полыньи на почтительное расстояние и неспешно направлялась к другому берегу. Ей уже было всё равно, преследуют ли её. От страха ничего не осталось, мысли молчали, былая скорбь уступила место раздражению. Волчица была в изнеможении, и уже не понимала, куда идёт. Тело окоченело и оказалось ватным, и лишь раздающийся сзади вой по какой-то неведомой для неё причине гнал вперёд так же ощутимо, как и дующий в спину ветер. Волчица просто шла на север, потеряв счёт дням. Нигде нельзя было найти жидкую воду, а потому она чрезмерно жевала снег в надежде напиться и хотя бы слегка приглушить голод. Из-за своей неосмотрительности Каала навернулась с обрыва, более крупного, чем в прошлый раз. Приземлилась она тоже неудачно. Не успела волчица что-то сообразить, как ногу в мгновение ока пронзила жуткая боль, лёгкие горели огнём, а дышать через нос стало невозможно – из него и из пасти струйкой текла кровь. Волчица не могла знать, что за ней уже никто не гнался, но это даже хорошо – выработанный условный рефлекс всё гнал и гнал её вперёд, пока она не вышла к границе Федерации.